Три белокрылых фигуры небывалых размеров, которых до сих пор тут видели единожды, и лишь те, кто присутствовал при моменте, когда Дувр становился Аннарю́сом, проскользили над полем, сбросив мирный наконец-то груз, и влетели в начавшее уже рассеиваться дымное облако. Бело-багряный дым на фоне тёмно-синего неба завертелся водоворотами слева и справа от каждой из них. И это было очень, очень красиво и величественно.
Прощались в устье Ставр-реки. Местные, веками звавшие её на здешний лад, Стур, всё чаще пользовались нашим вариантом произношение, хоть у них и получалось ни то, ни сё, то Стаур, а то и вовсе Стауэр. Поди знай теперь, в чью честь назовут самую известную башню Лондона и мостик при ней. И построят ли их вообще, кстати говоря. Малкольм вполне мог сделать столицей любой из городов севернее, а то и вокруг Кентербери развернуться. Места ему там нравились. Памятные были.
Инга продолжала кататься на полюбившемся креслице, но хоть ногу теперь держала нормально, на подножке, а не том длинном подлокотнике, выставив вперёд, как дуло пушки. Швы я снимал сам, не уставая поражаться скорости заживления. До белой королевы меня так удивил, помнится, только Кузьма, наставник юных негодяев. Как-то они там? Мысли о доме всё чаще приходили и задерживались надолго. И впрямь загостились мы в чужих краях.
Много хороших и добрых слов сказали нам и чета монархов, и архиепископ, и старый друид. Говорили и кончанские старосты, или как тут называли глав районов и поселений, и старейшины кланов. Самуил, торговец разным товаром, так и вовсе разрыдался от нахлынувших чувств. И мы со Всеславом почти верили в то, что природная жадность среди них была не самым сильным. И зависть. Потому что с нами отправлялся не он, а его двоюродный брат по имени Моисей, который едва не разломал нам с князем все устоявшиеся каноны восприятия иудейского племени. Мойша был лысым, нос имел сломанный до полного национального сглаживания, кулаки пудовые, плечи почти как у Гарасима и взгляд, вполне подошедший бы молодому Ставру Черниговскому. Вот, говорю же — загостились.
Отплывали на рассвете. Или отходили, но в этом времени, кажется, у мореманов ещё не было такого строгого разделения на тех, кто ходит, и то, что плавает. Отвалили, короче говоря, и дело с концом.
— Долго ходить? — спросил у Рыси за моей спиной Эдвин Дикий.
Клайд попросил подвезти родича до Рюгена-Руяна, чтоб продолжить налаживать и крепить религиозные и прочие связи, заброшенные давным-давно. Очень, как выяснилось, зря заброшенные. Друид изо всех сил старался изучить нашу речь, и наверняка должен был вскоре освоить её, но у него пока выходило скорее забавно, чем понятно.