— Это смотря куда, — рассеянно отозвался Гнат, внимательно вглядываясь в высокую линию прибрежных скал, — если до ветру, то недолго.

— Уэтер? Оу, уинд! Зачем уэтер? — растерялся английский турист.

— Два! Ту, поня́л? — воевода, как настоящий военный, продублировал жестами, показав два пальца, по-черчилльски. — Ту дня, и будем у берегов Генриха.

— Поня́л! — кивнул с готовностью бывший Дуврский, а теперь Аннарю́сский язычник.

— Молодцом, что поня́л. Ох и тяжко с вами, с немцами! — тяжело вздохнул Рысь.

С интуристами было больше весело, чем тяжко, это Гнатка врал. Слушать их басовитое, но неуверенное исполнение простых русских слов было очень забавно. И мужиками оба оказались вполне компанейскими, хоть Моисей и не был внешне похож на весельчака. Когда, как водится в любом сложившемся коллективе, тем более мужском и военном, его, как новенького, принялись задирать, он терпел и отмалчивался довольно долго. Наши ещё смеялись, говоря, что с именем не промахнёшься: можно и Мойшей, как князь-батюшка, звать, и Мишкой, и просто «эй ты, лысый!». С автором последнего спорного варианта они разбили друг другу морды быстрее, чем их успели разнять. Со стороны смотрелось, будто коты болотные слетелись: моргнуть никто не успел, а уж только шерсть во все стороны. Ну, или красные брызги, как в тот раз. Это при том, что наш-то Степан-шутник был из Ти́това десятка. Получив щедро отгруженных комплиментов и затрещин от Ти́та и Гната, мужики пожали друг другу руки, отмыли юшку с наливавшихся багрянцем морд, и теперь сидели за одним веслом, слова разучивали русские. Даже приличные, в основном. И Стёпка первым закипал, когда Мойшу пробовал задирать кто-то ещё. А его кипятить было очень чревато.

До побережья, которого так и не увидел почти никто, кроме, пожалуй, Крута да ещё кормчих, дошли за отведённое время. Но на этот раз строй держали и парусов не опускали даже днём. Да, был риск оказаться замеченными, но ещё меньше хотелось предоставить вероятному противнику время на подготовку ко встрече каравана лодий, двигавшихся медленнее и сидевших значительно ниже, чем по пути сюда. Поэтому гребли самозабвенно и круглосуточно. И всё равно двигались медленнее, чем по дороге в эту сторону. Ещё и ветер в первые сутки встречный дул, да такой, словно не хотела отпускать новая земля, просила остаться. Но как-то выгребли. А все хмурые предположения северян о возможной воле Богов, которую мы нарушили, покинув покорённый край до срока, Всеслав безжалостно разбивал на корню логикой. Мол, край мы не покоряли, а помирили, сроков никто никаких не ставил и знаков не присылал. И вообще течение тут, сами ж говорили! Но всё равно Свен с Хагеном перестали бухтеть только после того, как наш караван выстроился за грядой фризских островов. Олаф держал невозмутимый вид. И шкатулку, что передала для своей норвежской родни Инга. Ушлый Рысь прознал откуда-то, что там лежали какие-то древние семейные реликвии, и что вручив их кому следует, хёвдинг выбьет из обоймы два последних рода, что до сих пор были эдакой тайной негласной оппозицией его режиму. Возможно, именно на эту резную коробочку он и сменял половину своей доли лихозубова золота. Но Всеслав не стал спрашивать ни у Олафа, ни у Гната.