Показав Гнату, как именно и где нужно было фиксировать мальчика, я согнул его ногу в бедре и колене. Основанием левой ладони упёрся в подколенную ямку, а правой рукой чуть повернул голень. И даже не «глядя ладонью» увидел, как подходит головка кости ко впадине и входит в неё со щелчком. От которого подскочили мать и отец Заслава. А Рысь только икнул, но не сдвинулся ни на миллиметр. Проведя над суставом рукой, проверил: да, всё было в порядке. Дело было за малым — найти где-нибудь поблизости шину Белера, чтоб вытянуть ногу и исключить возможность того, что подвижный мальчонка случайно испортит мне всю работу, а себе походку. Но додумать эту мысль я не успел. Потому что упал и выключился, как телевизор из розетки.

— Хельги так не мог, — раздался голос.

Я стоял на краю той самой площадки, где вокруг негасимого костра выстроились кольцом вечные чуры-истуканы. Рядом был Стоислав. Зрячий. Его ярко-голубые глаза на старом лице смотрелись непривычно и невероятно.

— Он жив? — спросил я первое, что пришло на ум.

— Гляди-ка, и впрямь не о себе первые слова, — усмехнулся старик. — Ладно с ними всё, и с мальцом, и со Всеславом. Мордатый сакс только с лавки опал, дух от него едва не отлетел от переживаний. Впечатлительный оказался, а так с виду и не подумаешь.

— Заслава перевязать надо туго, чтоб ногой не дёрнул, как в себя придёт, — продолжил я говорить о том, что считал главным и единственно важном.

— Охолони малость, гость далёкий, — выставил ладони дед, не прекращая улыбаться. — Мы пока здесь беседы ведём, там, в дому́, мига малого не пройдёт. А как воротимся — сам всё и сладишь. Чую, вернее тебя ни у кого не выйдет. Много, знать, довелось людей исцелять?

Наверное, там тоже был какой-то гипноз или что-то вроде того. Глядя в небесно-голубые чистые глаза древней души, я начал говорить. Вспоминая давно позабытые мелочи и детали, о которых, кажется, и сам не знал. О родителях, о войне, о голоде и холоде, самых ярких воспоминаниях детства. Об учёбе и работе, которых в жизни мой было больше всего. О жёнах и детях. О стране и мире. Обо всём, что знал, что видел и что оставил там, в своём прошлом будущем. Стоислав слушал невероятно внимательно и чутко, редкими вопросами подстёгивая и направляя эту скачку воспоминаний. Я только потом задумался о том, что «скачка» в том случае могла быть и от слова «скакать», и от «скачивать». Дед явно очень внимательно запоминал услышанное, анализировал и сравнивал, наверное, с тем, что уже знал до меня. Что могла знать всеведущая душа Великого Волхва, какие возможности были доступны ему — почему-то даже думать не хотелось.