Дали знать в Юрьев, чтоб ожидали назавтра возвращения и подготовили кормчих и сводки по Двине. Великая родная река, бывало, за одно лето по два-три раза удивляла даже опытных лодейщиков, то намывая ме́ли там, где их сроду не бывало, то берега́ роняя, подмыв. Нам совершенно не улыбалось тратить лишних два-три дня на то, чтоб снимать застрявший караван с ме́лей.
Местные, те, кто отвечал за дальнюю связь и международные телеграммы, и был относительно в своём уме, отчитались вполне умиротворяющими докладами, дескать, у соседей всё ладно, Глеб давно вернулся из гостей к южным морям, и теперь с Русского моря поднимались сюда, в Варяжское, ди́ва и диковины такие, каких в этих краях сроду не видывали. Всеслав, слушая благие вести, чернел на глазах, а Рысь из-за плеча его делал страшное лицо и махал руками докладчикам, чтоб рассказывали о чём-нибудь другом. Те и перешли, не забыв поведать о том, как на выходе из Дуная на Глебово войско насели тысячи латинян, налетевших с юга, с Византийских земель, на гигантских кораблях. Рысь прикрыл лицо обеими руками. Потому что на Чародея в таком состоянии смотреть могли только основательно нарядные шведские телеграфисты, и по трезвому-то не особенно отличавшиеся инстинктом самосохранения, как многие викинги. Они, перебивая друг друга, говорили, как подводные Боги разъярились на чернявых христиан, выгнав из пучин навстречу им жутких чудовищ, которые, надо полагать, напугали бы самого́ Локи. И ромейский флот утонул. Весь.
Оравших дурниной из покрытой досками и щепками красной воды Чёрного моря добивали острога́ми с лодий, как крупную рыбу. Стрелы берегли. Тут Гнат стал осторожно выглядывать промеж пальцев, кивая. Экономию в войсках он профессионально ценил высоко.
Выходило, со слов не вполне внушавших доверие и отчаянно пахших перегаром источников, что неясно откуда взявшееся бесчисленное войско князя Глеба Всеславича Полоцкого добралось до того самого Диррахия, о котором шла речь на самой первой, ознакомительной встрече лидеров союзных стран во Владимире-Волынском. Там состоялось признание властителем земель от берегов Адриатики на юго-западе до наших, Русского моря, на северо-востоке князя Рогволда Всеславича Полоцкого-Задунайского. А пока властитель набирал аппаратный, политический и в принципе любой вес, волю и слово его нести в тех краях согласились, как и полагается, оба старших брата, Роман и Глеб. Здесь Рысь убрал руки от лица совсем, потому что оно вытянулось так, что за ними всё равно не помещалось.
Встреченных мирно и доброжелательно послов Византийской империи выслушали, успокоили, уверив, что чужой земли княжичам не надо ни пяди. Предупредили, что своей, как отец заповедал, вершка не отдадут. Одного, не сдержанного на слова и опрометчивые угрозы, следуя заветам того же самого отца, повесили за ногу за стенами того же самого Диррахия. Выросшими примерно вдвое, весомо и многозначительно улыбавшимися теперь во все стороны баллистами и камнемётами. Снять верещавшего делегата попробовала было возмущённая нарушением дипломатического протокола группа конных вооружённых товарищей, что остались дожидаться возвращения посольства снаружи. Два странных камнемёта русов плюнули с разных углов стены нехотя двумя бо́чками.