Мы половину дороги говорили с Бёртом, оказалось, что так всё же правильнее звучало его имя. Дед сидел на мохнатом пони, похожем на ослика из среднеазиатских сказок, как влитой, и просвещал нас, глядя снизу вверх, по здешним флоре и фауне. Всеслав иногда задавал наводящие вопросы, отмечая для себя то, о чём я и не догадывался. Кто бы знал, к примеру, что по растительности на поверхности земли можно понять, где там внутри глина, где известняк, а где можно и медные да серебряные жилы поискать. Только сейчас вспомнилось, как жадно читал он переводы записей Лесиной бабки об этом. Примерно так же, как я — сочинения учеников Галена и Гиппократа. Вот уж воистину прав был Платон, каждому своё.

Наверное, даже хорошо, что к полю выбрались уже в густых сумерках, с почётным эскортом. С ним, кстати, тоже хохма вышла.

— Гнат, а чего твои-то нас не встречают? — поинтересовался Всеслав, когда тени стали совсем уже длинными, а места начали напоминать что-то знакомое. Наверное, в самом начале той адовой скачки на курсье, вокруг ещё хоть как-то получалось поглядывать.

— А чего нас встречать, мы девки что ли, сами дороги не найдём? — отозвался друг, привычно оглядывая лес вокруг.

— Затем и встречать, что не девки. Великий князь с воеводой да со товарищи едут, не комар чихнул, — удивился Чародей.

— Да? — с сомнением, излишне внимательно оглядел он себя и нас. Ну, точно что-то задумал. — Пожалуй, что и прав ты. Скажи своим братцам, чтоб не пугались тогда. Здешние ро́змыслы-то давно знают, а тебе да им, я думал, что и незачем отвлекаться от государственных дел.

— Много? — прищурился Всеслав.

— Да все, почитай. Вон там Солнце стояло, как встретили нас, — ткнул он пальцем в район зенита.

Великий князь сказал Стиганду и остальным. Но полностью избежать удивления не вышло. Когда на Гнатов соколиный клич стало откликаться будто бы каждое второе дерево в лесу, головами завертели все. Нетопыри, пешие и конные, выходили и выезжали, присоединяясь к общей группе, будто из воздуха, с пустого места.

Когда выбрались из леса, следуя за авангардом из Гнатовых и Малкольмовых спецов, которых встретил почётный караул из франков на высоченных дестриэ, ладных, крепких, один к одному, как раз и выяснилось, что лучше бы нам было приехать в полной темноте.

Ароматы недавней бойни, ещё не тянувшие на незабываемый за́пах «подорвавшиеся на минах БТР и КАМАЗ пехоты после недели на Афганской жаре», но имевшие все шансы, были уловимы уже давно. А возле холма стали и вовсе тревожными.

Франки и фландрийцы, приветственно оравшие и махавшие факелами, пугая своих же коней, явно строились кем-то умным, чтобы стена света от огней отсекла безрадостные пейзажи позади коридора встречающих. Но эмоциональные лягушатники ровно стоять не смогли, у части из них от жестикулирования погасли осветительные приборы, отчего за их спинами показались кусочки Преисподней. Вожди-союзники, ехавшие впереди в ряд, никак не среагировали. Видели и похуже, да сами недавно активно участвовали в украшении лужайки размером в несколько футбольных полей, что греха таить.