— Дьявольское пламя? — спросил тот, будто почуяв, что великий князь думал именно о нём. Вроде бы в шутку, но тон и выражение лица показывали, что король и сам не был уверен в том, что это шутка. И что она смешная.

— Русские звёзды над Британией, — легко ответил Всеслав. — Ты ахнешь, когда узнаешь, сколько золота они принесут твоей казне.

— Моей? — удивился бородач. А Ингеборга даже на локте приподнялась.

— Ну не моей же. Страна твоя, народ твой, глина, из которой их навертели вон сколько — и та твоя. Потому и казна тоже ваша, местная. Я дома и так каждый месяц диву даюсь, когда Глеб отчитываться приходит.

— Судя по всему, славный парень он, сын твой, — продолжая разглядывать иллюминацию, задумчиво проговорил король. — Вот бы поглядеть на него. Да и поучиться, кажется, не помешало бы.

— Так за чем дело стало? Как Инга поправится, садитесь на лодьи да приезжайте в гости. Хотя лучше у Свена с Олафом узнать, как удобнее добираться, когда там шторма́ или чего-нибудь ещё. Весточку пришлёте, встретим. В Янхольме и Юрьевах обоих, да и везде по пути помогут, подскажут. У нас народ знаешь какой отзывчивый? — радушно пригласил великий князь.

— Догадываюсь, — хмуро пробурчал бородач, обернувшись в сторону оставшегося позади поля. Но тут же исправился, подняв ладони, — а эти сами первые начали, я помню!

Войска разместились ночевать за городскими стенами. Не из соображений безопасности — просто места столько внутри не было. Часть из них расхватала по домам родня, друзья и родня друзей. В этом честном и добром времени так было принято. Ну, как и у нас при Союзе, в принципе. Правда, добрым оно, тутошнее, было только если за стены не выглядывать.

Мы привычно потеснили архиепископа, который, кажется, вообще не переживал по этому поводу. Стиганд развёл моментально кипучую деятельность ещё снаружи, к нему подбегали и отбегали от него глухонемые однополчане. Что и как он умудрялся им сообщать, как и до кого доносили полученное они — понятно не было ни грамма, но обитель начала наполняться едой, причём свежей, горячей, и дорогими предметами интерьера и обихода. А когда вошли-таки внутрь, сполоснувшись с дороги — обалдел даже я.

Стен, тех же самых, не было видно. Кругом висели какие-то золотые хреновины вида донельзя древнего и дорогого что культурно, что вразвес. Редкие неимоверно картины на ткани, вроде тех, что мы только-только начинали выпускать в товарных количествах. Оружия тьма, да такого, что некоторые образчики стоили как бы не столько, сколько два Кентербери, с людьми и скотиной. Стол, тоже тот же самый, был заставлен так, что и сесть-то, кажется, некуда было. Сам архиепископ встречал гостей в каком-то лиловом парчовом балахоне, шитом золотом, и высокой шапке, тиаре или как там они у них зовутся, весом, наверное, в пуд, судя по густо нашитым на ней золотым миниатюрам и самоцветным камням. Сиял архипастырь ничуть не меньше этого наверняка почётного и баснословно дорогого, но довольно аляповатого золотого самовара.