И даже Мелецкий был. Строгий и мрачный, осознавший, что жизнь уходит.

На этом месте воображение засбоило, потому что осознавший всё — ещё знать бы, что конкретно — Мелецкий категорически не вписывался даже в фантастическую картину.

— Тогда пусть поторопится, — пообещал Мелецкий. — Что он там возится?

— Так… морочник же. Это такая пакость. Мелкая, но доставучая и юркая. Небось, тут давно освоился.

— Помозите, люди добрые! — завопили из темноты так, что Ульяна открыла глаз, чтоб посмотреть, где здесь люди, тем паче добрые, и кому помогать. — Беспредел!

— А если я его огнём шибану? — Мелецкий тоже вытянул шею, но Ульяна подозревала, что, как и ей, ничего-то в темноте не видно.

— Мысль, конечно, интересная, — согласился Игорёк. — Но боюсь, что пламя в замкнутом помещении будет представлять опасность скорее для нас.

— Ага! — крик дяди Жени оборвал дискуссию. — Попался.

— Хто? Й-а?

— А Никитка хвост себе откусит, что пропустил всё.

— Сам виноват. Вечно, как убираться, так у него сразу оборот клинит и лапки.

Нет, ну как можно предаваться вечному покою, когда над ухом гундят. Главное, что интересно же гундят, так и тянет дослушать.

— Ай, люди добрые, что это творится-то! Что деется⁈

— Тараканова, будешь ёрзать, я тебя уроню.

— Ронять невест — плохая примета, — откликнулась Ляля. — Она ж ударится. Оземь…

Умница.

— И обернётся лягушкой? — Мелецкий чутка подбросил на руках, но ронять, к счастью, не стал. — Если лягушка оборачивалась красной девицей, то красна девица, исходя из формальной логики, при ударе оземь обернётся лягушкой.

— Не уверен, — подал голос Игорёк. — Но прошу воздержаться от экспериментов. Всё-таки пространство замкнутое, а злая ведьма в замкнутом пространстве — это пострашнее огненного шара будет.

Не надо Ульяну ронять. Она не факт, что ведьма, и совсем даже не злая, но это ж не повод. Однако стоило признать, что желание упокаиваться уходило, медленно, но всё же. Вместо него оставалось некоторое недоумение, от того, что это желание вообще было.

— Ты вообсце руки мыл⁈ Ведьмак недоделанный!

— Поймал!

Ульяна открыла глаз.

Правый.

Правым видно было плохо. То есть видно, конечно, но исключительно довольную чем-то физию Мелецкого. Физия была слегка небритой.

Всё-таки он на самом деле лопоухой.

И в ухе дырка.

Серьёзно? В ухе дырка?

— Ты серьги носишь? — зачем-то спросила Ульяна, окончательно передумав уходить в мир иной, потому воображение теперь примеряло к образу Мелецкого серьги.

Почему-то мамины.

Длинные.

С сапфирами.

Воображаемый Мелецкий в обычной своей манере смотрел сверху вниз, а сапфиры поблескивали, придавая обычному образу ещё немного надменности. Ну и стиля.