— Тараканова!

А вот трясти её не надо. Если жизнь — боль, то зачем ещё добавлять?

— На меня смотри!

Смотрит.

Не интересно. Она эту вот физию видела. Нет, физия, конечно, симпатичная. И даже уши оттопыренные не слишком общее впечатление портят. Но…

— Это её нежить морочит, — заявила Лялька. — Ты держи покрепче, а то под мороком человек за себя не отвечает.

Правильно. Ульяна и не хочет отвечать. Ни за себя, ни в принципе.

— Стой, падла! — донёсся радостный, полный какого-то невыразимого счастья голос дяди Жени. — Я тебя сейчас упокою!

Вот… ну кто так орёт? На месте бедной нежити Ульяна точно не стала бы останавливаться. Хотя… упокой. Это почти покой.

Лежишь себе тихонько и никто не трогает.

Она даже руки на груди сложила, примеряясь, как ляжет. Потом подумала, что стоя или даже сидя, особенно, когда за плечи трясут, упокаиваться как-то не совсем правильно.

Не по канону.

— Ах ты… падла юркая.

— Мелецкий, — Ульяна заставила себя улыбнуться. — А ты мне жених?

— Ага…

— Тогда на руках носить должен…

— Да запросто!

И трясти перестал. Правда, ровно для того, чтоб на руки и подхватить. Вот же… впрочем, на руках очень даже ничего так. Тёпленько. Спокойненько. Ульяна закрыла глаза. Нет… как-то сгорбленно получается. А упокаиваться надо ровно.

Вот она на йогу один раз попала.

Случайно.

Там про расслабление говорили, а это тоже почти упокой.

— Она не умрёт? — кажется, Мелецкий заволновался. — С ней что-то не так!

— Да всё с ней так, — Ульяну наглым образом ущипнули за щёку. — Видишь, глаза открыла.

— Какие-то осоловелые.

— Так осоловела. Наверное, с морочником никогда прежде…

— Я кому сказал, стой!

— … не сталкивалась, вот и повело. Или проклятье действует. Ты просто держи, а то она пока тихонько помирать решила, но сейчас пока тишком, а вообще может и активно.

— Э-м… ладно, — в голосе Мелецкого явно чувствовалась неуверенность. Вот это они зря. Активничать желания не было. Вообще желаний не было. Ну почти. Интересно, если Мелецкого попросить, то…

— Можно её в гробу запереть, — предложил Игорёк. — Он надёжный. Там особо не самоубьёшься, места всё де немного. Активировать не будем.

— Я… как-то… лучше так, — Мелецкий подкинул Ульяну и перехватил её так, что получалось, будто она на руках сидит. Хотя… да, если голову на плечо пристроить, то вполне себе упокоительно. Лучше чем в гробу.

Или всё-таки?

Воображение нарисовало, как она лежит, вся такая прекрасная, и вокруг столпились горюющие родственники. Кто-то с надрывом рассказывал, каким Ульяна была чудесным человеком, кто-то страдающе морщился, сдерживая скупые слёзы.