— Данила! — донеслось откуда-то со стороны касс. — Дядя Женя! Ау!
— Ау! — заорал Данила с каким-то непонятным облегчением. — Ту я…
Глава 27 В которой события получают логическое продолжение
Жители Обломовки бегают и веселятся то на днях рождения, то на похоронах.
Бессмертная классика глазами потомков.
— Да ерунда, — Физечка заглянула в тележку. — Я прикажу своим подданным, и они всё вынесут! Донесут!
— Главное, чтоб не пожевали по дороге, — заметила Ляля. — И если так, то пусть несут побольше. Там вон в магазине ещё много всего осталось.
Ульяна прикусила губу, чтобы не сказать, что это всё ну очень на мародёрство смахивает. А это неправильно. Категорически.
Или…
— Это да, это тоцно… надо только направление указать, — Физечка нахмурилась. — А то ведь не туда направишь, исци потом свою колбасу по всему городу.
— Нам самим бы отсюда убраться. Пока военные не опомнились. И лучше бы незаметно, а то не хватало, чтоб эти броневики к дому подкатили, — Ульяна обняла себя руками, пытаясь хоть как-то успокоиться. Её слегка потрясывало. И злость, которую она вызвала, чтобы приказать мышам, никуда-то не делась. То ли злости было много, то ли колдовство это, принцип которого упорно ускользал от понимания, взяло меньше, чем надо, главное, злость эта осталась. Там, внутри. И шевелилась. И нашёптывала, что она, Ульяна, всегда-то была честным человеком, а теперь соучаствует фактически в ограблении магазина. И кто в этом виноват, спрашивается?
Мелецкий.
Стоит вот с глупым видом, такой прямо бесячий весь. Особенно уши. И главное, умом Ульяна понимает, что виновата она не меньше, а то и больше, но реально же бесят.
Уши.
И не смотреть на них не получается.
— Дядю Женю надо найти, — Ляля тоже поглядела на Мелецкого. — Значит, он колобка сделал?
— Я как-то колобка иначе себе представлял, — сказал тот и за ухо себя дёрнул. Может, потому они и оттопыренные? Из-за этой привычки дёргать?
— Ай… в сказках вообще всё врут… Уль, постарайся почувствовать дядю Женю.
Пока Ульяна чувствовала лишь раздражение, которое не думало развеиваться, и ещё стыд — мимо ног чешуйчатой рекой текли мыши. Точнее двумя реками. Одна уходила вглубь магазина, другая возвращалась оттуда, уже гружёная. И на мышиных спинах, покачиваясь, аки на волнах, плыли жёлтые круги сыра, вакуумные пачки с ветчиной и колбасами. Мелкими рыбёшками, поблескивая металлом боков, проскальзывали банки с икрой и паштетами.
Так.
Это проклятье. Не надо его слушать. И еду совершенно точно спишут. А Ульяна икру сто лет не ела. Но надо не про икру думать, а про дядю Женю.