— Как? — спросила Ульяна. — Я не понимаю.

— Просто почувствуй.

Ага. Просто живи легко и радостно, и не живи тяжело и грустно. Отличный совет.

— Тараканова, с тобой всё в порядке? — Мелецкий перестал терзать уши. — По-моему, у неё такое выражение лица, что…

Ещё и к выражению лица придираются.

Так.

Сосредоточиться. Она же умеет сосредотачиваться? Её всегда хвалили за старательность. Просто больше не за что было, а вот старательности в Ульяне с избытком. Только сейчас она куда-то взяла и подевалась. Ничего. Ульяна справится.

Всю жизнь справлялась и теперь сумеет.

Мышиная река вздыбилась и с горба свалилась огромная упаковка бумажных полотенец. Чтоб… так. Вдох и выдох.

— Тараканова, если не получается…

У неё никогда и ничего не получалось с первого раза. Вот у Мелецкого — другое дело! Может, с точными науками он и не очень ладил, но вот практика. Дюбое заклятье, любое плетение выходило почти сразу. И он всегда воспринимал это, как должное.

И все вокруг тоже.

И за эту лёгкость прощали Мелецкому, что характер его, что прогулы, что… нечестно! Она тоже хочет, чтобы легко, играючи.

И получится!

У Ульяны получится. Почувствовать дядю Женю? Дядю… да она ещё не привыкла к мысли, что у неё есть дядя. И кузены с кузинами, и вообще родни куча. Только где эта куча была…

Так.

Проклятье.

Сила колыхалась, колобродила, не даваясь в руки. Дыхание. Ульяна, когда ещё надеялась, что станет магом, пусть не слишком сильным, средненьким даже — она никогда не обманывалась насчёт способностей –училась медитации. И дыхательным упражнениям, которые должны были помочь развитию внутреннего энергетического ядра. Тогда ядро упорно не развивалось, а вот сейчас знания пригодились.

— Уль, ты… — Ляля вдруг поплыла, превращаясь в дрожащее сине-зеленое пятно.

А вот Мелецкий огнём вспыхнул. В этом виде он, пожалуй, даже нравится. Сугубо умозрительно. И ушей не видать.

Так, надо не про уши Мелецкого думать, а дядю Женю…

И сила, точно только и ждала этой подсказки, крутанулась и устремилась куда-то вперёд. Ну и Ульяна за ней тоже устремилась. Мелецкий — за Ульяной. И Ляля…

— И куда вы все попёрлися, — возмутилась Эмфизема. Она-то воспринималась пятнышком мрака, но таким, не раздражающим, а вполне себе домашним.

Никитка… да, его Ульяна тоже видела. Причём огромным, размером даже не с волка — с молодого медведя, которого почему-то смяли и вылепили шпица.

Концентрированный, стало быть.

А сила тянула.

Влекла.

И Ульяна, кажется, перешла на бег, потому что рядом с дядей Женей — он представлялся крупным таким облаком серо-бурой энергии — возникла другая сила. Чёрная-чёрная.