Гадкая.

— О, — этот голос развеял видение и всё-то погасло, а сила развеялась и с нею ощущение собственной, Ульяны, власти. Ну и злость тоже ушла, что хорошо. — Племяшка. Осваиваешься? Глянь, чего нашёл.

Дядя Женя, склонившийся над витриной — на этом островке торговали вейпами — разогнулся. В одной руке он держал синенькую коробочку. В другой — красную.

От обеих несло тьмой. И главное, именно сейчас Ульяна не столько видела, сколько ощущала эту вот чуждую, выводящую из равновесия силу. Её отвратность. Её глубокую неправильность.

— Тихо, детонька, не спеши. Уничтожить это мы завсегда успеем, — дядя Женя покрутил обе коробки, а потом синюю сунул в карман. Штаны от веса чуть съехали, но дядя Женя благоразумно придержал их. — А пока давай поглянем, чего тут удумали.

И крышечку откинул, продемонстрировав горсточку карамелек.

— Это же… это у Стаса такие были! — Мелецкий — вот куда без него-то? — вытянул шею и заглянул в коробку. — Это дрянь редкостная!

— А то! — довольно произнёс дядя Женя, вытащив карамельку, которую поднял и поднёс к глазам. — Ещё какая…

И прежде чем Ульяна успела хоть слово сказать, да ладно, сказать, прежде чем она успела вообще сообразить, что он собирается делать, дядя Женя карамельку проглотил.

Прямо с фантиком.

— Э… — тихо выдал Мелецкий. — Это же… это…

— Ох и погань, — дядю Женю передёрнуло. — Ядрёная…

— Дядя Женя! — возопила Ляля и голос её был полон отчаяния. — Что вы творите!

— Я ничего, — дядя Женя поднялся и потянулся. — Эх, хорошо… а я ещё ехать не хотел! Думал, что мне там, в этом вашем городе. А оно вон как! И нежить, и нечисть! И выпить есть, и некроманты шалят… прям не жизнь, а праздник какой-то!

У Ульяны было собственное мнение о праздниках, но она смутно догадывалась, что высказывать его пока не стоит.

— Так, это напотом, — конфетки с коробочкой дядя Женя сунул во второй карман. И штаны съехали ещё ниже. Того и гляди, свалятся. Но дядя Женя благоразумно придержал их. — А вы чего стали? И рожи, главное, печальные.

— Тут военные зашевелились. Возможно, на штурм собираются. Или просто пройти. Нам бы выйти. Потихонечку, — сказала Ляля робко и почему-то отступила. — Дядь Жень… реально бы… потихонечку… а то сам знаешь, ба расстроится, если внимание привлечём.

— Это да… это верно, — ведьмак окинул опустевший центр взглядом, и Ульяна ощутила, как в худом этом теле закипает сила. — Только… тихонечко туда, тихонечко сюда. Всю жизнь тихонечко.

— Вот, — Ляля подхватила Ульяну под руку. — Началось.

— Что?

— Проблема дяди Жени не в том, что он пьёт. В конце концов, ведьмака спиртом не отравить. Но… он просто… понимаешь, он, когда слишком уж выпьет, ему веселья охота.