— Ага, а откуда тогда? — перед носом повисла чёрная капля на длинной паутинке.
— Что это?
— Это? Это то, что ты не колдуешь…
— У меня дар нестабильный, — призналась Ульяна и впервые, кажется, произнесла это без обиды и стыда. — Раньше ещё, после школы, был просто слабым, но как-то управлялась. И поступить даже поступила…
На бытовую магию.
Платно.
Это, конечно, не высокий практикум, как у Данилы, но… но ведь неплохо.
— Училась вот… чем дальше, тем хуже. Я пыталась. Честно… последний год вообще по старой памяти отметки ставили. Сила вообще ни в какую… я её чувствую, а вот работать… элементарный конструкт создать не могу.
— Это потому что ты ведьма, — Ляля плеснула водой в лицо. — А ведьмам эти костыли не нужны… ну, это как если бы мне плавники обрезать и ласты всучить, чтоб плавала. Понимаешь?
— Нет.
— М-да… ладно… пошли на берег, что ли? Там договорим.
Глава 5 Где речь идёт о скоропостижных последствиях недавних событий
Сидя на куче мусора и жуя яблоко, ворона смотрела на пейзаж городской свалки.
Один очень современный роман молодого и, безусловно, до крайности талантливого автора.
Данила открыл глаза.
Белое.
Красивое.
Кто бы знал, до чего красив и многообразен белый цвет. Какой он… насыщенный. Впечатляющий. И оттенков… раз-два-три…
— Четыре и пять, — произнёс Данила вслух и почему-то хихикнул. — Вышел зайчик погулять…
Смех вырвался из горла клокочущими шариками. Разноцветными. Вот как в детстве, когда он с няней в парке гулял, и там шарики продавали. Данила помнит. Пусть говорят, что детские воспоминания — это ерунда, что до трёх или четырёх лет вовсе на них рассчитывать смысла нет, но он помнит.
И человека.
И шарики у него на ниточке. И что няня отказалась покупать, а он расплакался. Теперь вот и у него шарики есть.
Бум.
Надо рот открыть и шарик выпустить.
Бам.
И второй.
Бум-бам…
— Доктор, что с ним? — обеспокоенный голос матушки заставил закрыть рот и замереть. Данила и руки вытянул, уставившись в потолок.
Где он вообще?
Какая разница. На потолке трещинки смешные. Вон те на рожицу похожи, а в углу группа целая, будто живопись наскальная. Только мало, надо бы добавить, чтоб уж целое полотно.
— Как бы вам сказать…
А это Савельев. Целитель? И лично? Стало быть, всё плохо. Данила попытался заставить себя думать, но как это сделать, когда рот полон разноцветных шариков и те норовят выбраться на свободу. Ему же приходится стискивать зубы и не выпускать. Шарики стукались о зубы и уходили в голову, где вязли в мозгах. А мозги были как кисель.
И ещё вон трещинки не отпускали.
Они есть.
Но если Данила отвернётся, то их не останется.