— Никто. Сюда. Не придёт. Запомни, девонька. Я теперича прослежу. Защищу. Это моя территория , — повторила с нажимом и выразительно стукнула помелом об пол, как посохом.

Я попыталась расслабиться. Не вышло. Посуда валилась из рук, сахар рассыпался, а под ноги подворачивались то табуретки, то ножки стола.

— Остограмься, что ль? — сочувственно посоветовала бабка. — Есть?

— Ну… да.

Я вспомнила, что после Нового года, возвращаясь от семьи, привезла подаренную бабушкой настойку на травах. «В самом крайнем случае», — говорила она. Таковых прежде не было, и настойка пылилась в углу шкафа-пенала, за крупами и ненужными кастрюлями.

Пока я доставала бутыль, Яга по-свойски сунулась в холодильник, нашла пакет молока, понюхала, открутив пробку, и жалобно попросила:

— Можно? Соскучилась…

Ах, «кошка» же…

— Конечно, — я достала настойку и рюмку.

— Киса, — позвала нечисть, — кис-кис-кис… Это помощник мой.

И на кухню вальяжно зашел чёрный, с белыми пятнами вокруг глаз и золотой цепью-ошейником, кот. Нет, Кот-ученый.

Я села, открыла бутылку и наполнила стопку. Запахло мятой, смородиной и чем-то цитрусовым.

Яга, без спросу взяв пиалку и кружку, налила молока, угостила Кота и выдала нехитрый тост:

— За знакомство, девонька. Здравы буде.

Кивнув, я выпила и сразу налила вторую. Бабка же пила медленно, мелкими глотками, с блаженством на некрасивом лице. Допив, налила вторую кружку и крякнула:

— За удачу. И ты удачно поселилась, и я удачно подсобила. Будем.

Я снова быстро выпила, а Яга глотнула молока, облизнулась, отодвинулась от стола и хлопнула себя по боку. Кот забрался на колени, улёгся и запустил когти в рваный подол платья.

— Ежели любопытно, то вот мой сказ, — бабка рассеянно почесала Кота за ухом. — Не тут я жила — на первом этаже была моя норка. Деток вырастила, внучат… Да не всё передать успела — не все знанья и уменья. Негоже, чтоб нас в городе обитало много. Нас — высшей нечисти. Двое-трое — не более. Ведьмы велели разойтись, а я не успела обучить всему.

Я молча внимала, налив третью рюмку. Сделав мелкий глоток молока, нечисть продолжила:

— Знаньям, девонька, мы по годкам новым обучаем — негоже малым владеть стариковским. Ни опыта ж, ни мыслей дельных. Но ведьмы нас друг к другу не подпускают, даже обучиться, — и повторила горько: — опасные мы. И меня к деткам не выпустили. Вот и померла туточки. И — осталась. Вдруг придут. Уж и не помню, сколь лет-то прошло. Заснула. А ты возьми да разбуди. Представила, что живая, — поверила — заговорила. Не со мной, да, а с кем-то … Но пришла я. Дурное тело, — она почесалась недовольно. — Но уж что есть, то есть. Зато сила в нём моя.