— Сиди, не то иллюзия распадётся, — негромко предупредил «за кадром» Гоша. — Он точно жив? Нет, его не уничтожили.

— Нет?.. — я сглотнула и нервно повела плечами. — Почему?..

— Наши ведьмы решили, что он не представляет угрозы.

— Ваши ведьмы — курицы безмозглые!

— Согласен. Чем он угрожает?

— Убери… — попросила я сипло. От духоты и запаха крови замутило. — Не могу больше…

Воздух вновь пошёл кругами, и сквозь мрачные стены, сквозь силуэты мумий проступили светлый кухонный гарнитур и тюль в полоску. И это выглядело так… кощунственно. Я кашлянула и дрожащими ладонями обняла бока чашки, вдохнула горький запах растворимого кофе. М-мать, где же он наткнулся на эту дрянь?.. Неужели алтарь до сих пор стоит неуничтоженным, а портал…

— Когда я был молодым и глупым, — наблюдатель загремел чайником, — то влип в нехорошую историю. И наставник сослал меня в архивы — разгребать горы мусора двухсотлетней давности и размышлять о важности соблюдения правил. И там я случайно обнаружил вот это, — он обернулся, и на его ладони сверкнула красная искра.

— Ключ-карта? — иллюзия получилась чёткая, и я рассмотрела символы на рубиновых боках. — Расшифровал и нашёл… клад?

— И этот «клад» ты только что видела, — Гоша прислонился к столешнице и рассеянно подбросил иллюзию, быстро поймав и сжав в кулаке. — Но наши ведьмы в один голос объявили алтарь мёртвым, а захоронение — древним и языческим. Как думаешь, сколько ему?

— Я не спец, — призналась сразу, — и видела только два алтаря — мёртвый и живой. Мы храним… для наглядного пособия. Оба очень древние, запечатанные защитой пяти Верховных, и даже тёте Фисе со всем Кругом к живому не пробиться. Мёртвый пахнет тленом, а живой — кровью. И этот… пах живой кровью. Если, конечно, ты точно передал то, что видел.

— Нечисть, — он улыбнулся. — А научно?

— Мёртвый — расколотый, ни кругов, ни света, только небольшой оттиск знака на «спинке». А живой… жив, — я пожала плечами. — Притягивает кровь.

— А как возраст определить?

— По количеству кровяных колец, как у дерева. Одно кольцо — это пятьдесят лет, — я содрогнулась, вспоминая иллюзию. — А мы имеем… шесть.

Триста лет работы минимум… И понадеялась, что он не спросит, но…

— И сколько жертв надо для оживления?

Сволочь бессердечная…

— Много. Десятки. И чтобы работал постоянно — ещё десятки. И жертвы на каждый призыв. Но, Гош, это тьма высшего порядка. Даже создание хуфии — детский сад рядом с вызовом подконтрольного беса. И как можно признать нерабочим явно живой алтарь? — я подняла на него взгляд: — И как вы прозевали такую магию? Как? Двести лет назад наблюдатели не были такими лояльными — они убивали по первому же подозрению. Это сейчас — проверки, расследования, а тогда… Тьма от таких заклятий резонирует на сотни километров и не один год. И не застревает в подземельях, как… мои развоплощения. А алтарь создаётся лет пять-десять. Как вы могли прозевать такую магию?