И слёзы из меня как хлынули…

— Иди-ка сюда, горе горемычное… Куда ж ты опять влезла, а? И шо ж ревёшь-то, як побитая? Кто обидел?

Я подползла под призрачный бок и, шмыгая носом, сбивчиво рассказала о вчерашнем. И, договорив, содрогнулась. Когда ты там, в действии, в движении, понимания масштаба опасности нет, а как посмотришь со стороны… И опять разревелась, не собираясь успокаиваться. Пусть выходит. Лучше так, чем сорвусь и сломаю один любопытный нос. За допрос-то… обидно. Если с тёмным «углем» и нечисть, значит, бесчувственная?..

И именно этот сакраментальный момент выбрал наблюдатель, чтобы, предупредительно стукнув в дверь, нарисоваться на пороге.

— А-а-а, нашёл, — кивнул он, не удивившись, Жорику. — Ульяна, ты мне нужна. Я кое-что…

А призрак обнял хлюпающую меня и как рявкнет:

— А ну, подь отседова, ирод клятый!

Гоша опешил, а дух рассердился не на шутку.

— Нелюдь антуражная! — обложил неожиданным. — Думаешь, мы все миражные? Не люди, а иллюзии твои, летун недобитый? И не трогай девку, поди не железная! И не собственность твоя, шоб дёргать, як захочется!

Наблюдатель — немыслимое дело! — смутился. И скривился, будто Жорик наступил на его больную мозоль.

— Уль… — начал он, покосившись на меня.

— Подь отседова, сказал! Сама придёт, як уймётся! Накормил бы лучше, голодная сидит!

— Конечно, — пообещал Гоша торопливо. — Ульян… жду, — и смылся.

Я восхищённо хлюпнула носом:

— Ты великолепен!

— На, утрись, — призрак глянул сурово и сунул мне полотенце.

Я вытерла лицо и улыбнулась:

— Спасибо, Жор, ты моё счастье.

— Уля-Уля… — он посмотрел строго и поправил удавку. — Живое счастье шукай, ненормальна. На кой тебе дряхлый призрак, чудачка?

— А я тебе на кой? — я не раз начинала этот разговор, но Жорик всегда уходил от ответа. Но не сейчас.

— Добро сделать хочу, Уля, — он кашлянул и отошёл к окну, отвернулся, заложив руки за спину. — Меня же не зазря… того. Много поганого творил. Не исправлю, знаю, но… хочу. И тебя тащу, як крест, як искупление. Хочу измениться, коли случай дан. Эту — як по-русски?.. — карму… почистить. Вижу, что ещё долог путь… вперёд.

— Жалеешь, значит, ненормальную, — я невесело хмыкнула и украдкой высморкалась в полотенце.

— Жалость — удел слабых, — дух обернулся, — а сильных связывает уважение. А тебя ж, ведьма, не согнёшь и не сломаешь, якая же ты слабая? — и подмигнул: — Но дурная — да, шо есть, то есть.

Я фыркнула.

— И живое счастье тебе надобно.

Я промолчала. У «живого счастья», к сожалению, есть три минуса: оно имеет свойство уходить и бросать, оно внезапно смертно и оно убивает. И оно непредсказуемо. И на что нацелится в конкретный момент — бросить, умереть или убить, — загадка. Знаем, плавали. С ним нужно жить в постоянной готовности остаться ни с чем. Или убить, защищая тайну своего «угля» и возможность сохранить силу — и будучи ведьмой Круга, а не подневольным наблюдательским палачом. А в Верховные я не хочу.