— Трус! — прошипела я бессильно. — Мог бы прийти один и честно сразиться со старыми друзьями! Положил толпу пацанов — и зачем?..

…и вряд ли он — третья «голова».

Меня так трясло от злости и страха за Даньку, что я не могла сосредоточиться на связях и проследить их — пространство растекалось густым охряным туманом, расплывалось как от слёз. Но если Семён прав, то последняя «голова» стаи не будет рисковать собой. Нет, она спрячется похлеще «бабушки» Анжелы. Нутром чую, старик здесь просто командует. Просто следит, чтобы всё было сделано. Просто…

— Давно хотел от них избавиться, — неожиданно сообщил «рыба», рассматривая подковку. — Я в позднем возрасте получил силу, вместе с Семёном, и сберег самое ценное — мозги. А у этих, подрастающих, только магия на уме. Магия — и глупости от вседозволенности и мании величия. Они только и умеют, что всё портить. С природной ведьмой перемудрили. Ираиду убили, хотя я велел живой брать. Пространственную с Пламенем спугнули. На тебя напали дважды — так сказать, «поприкалываться». А сами раскрылись. Надоели. Хлопот больше, чем пользы.

Подняв голову, он пристально изучил коридор:

— Где ты, ведьма? — и мягко, вкрадчиво предложил: — Выходи. Поговорим.

Не видел. Но попытался увидеть. Слои один за другим стали зарастать коркой льда, сужая пространство, запирая меня в «коробочку».

— Мне придётся немного… прибраться, — пояснил «рыба», — а ты нужна нам живой.

— А вы мне — мёртвыми, — огрызнулась я, сжимая кулаки и ощущая, как скопившаяся злость жжёт руки запоздалой силой, затапливает бешенством. И если бы я не спала, если бы можно было использовать хоть каплю моего безумия…

Решение возникло мгновенно. «Память 'угля» — так окрестил «рудимента» Семён. И сейчас я — это оно, моё безумие. А для сумасшествия нет ни преград, ни запретов, ни шаблонов поступков, ни стереотипов заклинаний. Нет никакого «не могу». Есть только «хочу». Оно ничего не оправдывает. Зато всё разрешает.

Жабры вырву.

Мои руки засияли охрой. Не раздумывая я врезала по ближайшей ледяной стене, и она пошла трещинами. Старик насторожился, заозирался, и я добавила по трещинам ногой — ударила, словно дверь выбивая. И подхватила осколки льда, заставив их замереть в пространстве. Между нами образовался проём, и «рыба» наконец меня увидел.

На покрытом родинками лице появилось несолидное, почти человеческое изумление:

— Ты кто… такой? Что ты… такое?

— Прощай, нечисть.

Осколки льда впились в долговязое тело, прошивая его насквозь. «Рыба» захрипел, уронив подкову, потянулся к силе, но поздно. Я сжала кулак, сминая пространство, кроша лёд, и ударила. Как встарь обезоруживали ведьм — отрезая руки выше локтей. И ещё раз, отсекая голову. И ещё раз, помня о личе, превращая тело в кровавую кашу. И ещё раз — за крестников. Доберусь, сволочи, даже если это будет последнее, что я сделаю перед выгоранием… И ещё раз, выплёскивая боль и злость. И ещё раз…