Пока старший крестник шуршал картой, я сделала то, о чём давно мечтала — закрыла глаза и с головой погрузилась в «слоёный пирог» местного пространства. Был и более простой способ найти «голову»: убрать все стены, снять наросшие за века слои земли над старыми подземельями, истончить и «продырявить» полы зданий, но это энергозатратно. И резонансно. «Рыбы» наверняка заметят. А вот короткая пробежка по слоям почти не резонирует. Отвела шторку от окна, чуть приоткрыла ставень…
Первый шаг. И город утонул в тёмно-золотом тумане — словно среди ночи его накрыло влажное марево рассветных сумерек. Силуэты обычных зданий растворились, лишь размыто проступали их очертания, зато тайники увиделись чётко — две диагонали белых клеток, пересекающиеся в центре… в шаге от меня. И под мостом, на ледяном речном панцире, — призрачные силуэты труб и заснеженная крыша.
Второй шаг. И город пропал, растворившись в густом янтарном желе, остались только тайники — подвал или подпол, башенка-флигель, одноэтажный коробок дома. Трубы тринадцатого здания обрели явные очертания, с крутой крыши сошёл снег, и вместо него поблескивала черепица.
Третий шаг. И мост исчез. Я стояла на крыше — на узком перешейке меж труб и черепичных скатов. Тайники отдалились, утонув в тумане. С отвычки этот слой, серединный по сути, перемычка, меж глубинными и верхними, казался густыми, липким, тугим и тягучим, как подстывающая патока. Я «прилипала» к нему, и сделать следующий шаг оказалось невероятно трудно. Но я сделала.
Четвёртый. И совсем рядом, на чердаке под крышей, громко сопит во сне Филька — я узнала его мгновенно. И услышала давний бой старинных часов, прежде далёкий, проникающий в мои сны, а теперь близкий. Полночь. И ничего не видно, кроме тёмно-коричного янтаря — жёсткого, каменно-твёрдого, солнечно-тёплого.
Я огляделась. Здесь мир видится так, точно в толщу прозрачного льда всматриваешься. Или янтаря. В котором есть всё — от клыков динозавров до мелких букашек, попавших в плен солнечной смолы и застывших навеки. Я училась читать следы глубинных слоев долго и трудно, зато сейчас сразу же нашла искомое — снежно-белые нити, прошивающие пространство — тонкие, паутинно-хрупкие и едва заметные. Пожалуй, дальше можно не ходить, только назад, чтобы…
Я очнулась в Данькиных руках, цепляясь за его плечи, хватая ртом воздух. Лёгкие горели огнём, горло жгло, слезящиеся глаза щипало. И противно дрожали руки и ноги. А сырой морозный воздух после душного «безвкусия» слоёв обжигал лёгкие и пах так сладко…
— Нашла? — с жадным интересом спросил старший крестник и предупредительно обнял. — Держу.