Отсняв надписи, я повернулась к письменному столу. Клавиши пишущей машинки замерли в молчании, а на единственном неподвижном листе темнела фраза, для разнообразия напечатанная: «Я ухожу в ночь…» И понимай, как хочешь.

— Злата, что значат эти надписи? — Семён хмуро изучал стены.

— Латынь, — рассеянно отозвалась я, нацелив объектив на стол. — Известные афоризмы вроде «Пришёл. Увидел. Победил». Древние языки не изучали?

— Не даются, — «пчела» виновато улыбнулся. — Особенность «насекомой» нечисти. Никакие языки, кроме родного, в памяти не задерживаются.

Откуда-то возникла Руна. Недобро глянув на Семёна, она шустро обследовала номер и шустро же исчезла, пройдясь по столу и юркнув в щель меж задёрнутых штор. Я не поленилась проверить и убедилась: точно исчезла. А потом в комнату осторожно заглянул Данька. Быстро осмотрев стены, он зажал нос и сбежал. Мы с «пчелой» проводили его сочувственными взглядами и снова вернулись к изучению обстановки.

— Ничего… — разочарованно пробормотал Семён.

Переступить черту «компаса ведьм» он не мог, но его «пчёлы» сновали по комнате роем жёлтых искр, то замирая у стен, то ныряя под кровать, то вороша разбросанную одежду.

Я проверила шкаф, тумбочку и кресло, повернулась к «пчеле» и тихо проговорила:

— Мой крестник уверен, что «рыбы» не ощущаются, потому что сливают силу в одного — в «голову» стаи.

— А вы полагаете возможным отследить их по родовым связям, — Семён сразу понял, к чему я веду.

— Полагаю, — я перебрала разбросанные по столу бумаги — абсолютно чистые, без единой подсказки. — Пространственные слои очень хрупкие и ломкие, быстро деформируются и медленно восстанавливаются. Если «голова» есть…

— Здесь я вам не помощник, — со вздохом признал «пчела». — Мы давно разошлись, и общинные способности «рыб» для меня загадка. Однако гипотеза хорошая. Вы больше никого в отражениях не засекали? Да, если они умеют сливать силу, то и в отражении их суть покажется слабой, незаметной. Попробуйте. И если найдёте… — его глаза почернели, выпучились. — Если нападёте на след, я помогу, — и жутко улыбнулся. — Во всём.

— Как думаете, художник из первого номера может оказаться нечистью? — вспомнила я.

— Мы за ним наблюдаем, — последовал туманный ответ.

Засим изучение номера было закончено, как и обсуждение дальнейшего «рыбьего» плана. Я закрыла комнату отмычкой, и мы с Семёном чинно разошлись по делам. Он — в ванную, а я — на кухню, за водой. И, пока чайник закипал, я снова и снова просматривала фотографии стен, ища подсказку. Указание. Даже если ты уходишь, громко хлопнув дверью, она остается. Прорезанная в пространстве дверь остается надолго. И знания вкупе с «рудиментом» жарко подсказывали: осталась. Это же моя сфера — и моя стихия.