— Когда на нас с мамой напала нечисть, Натка… успела вовремя… для меня. И жизнь спасла, и… руку. Но, как потом сказала одна ведьма-целительница, кости и мышцы Натка на каркас собрала, вернее… их осколки, обрывки. Срастить не смогла, и они… как куски мяса на вертеле. А чтобы не болело и не мешало работать, Натка вживила мне под кожу несколько артефактов на своей крови. Когда я без длинного рукава, то ношу маскировочный амулет. Рука как рука…

— … но? — старший крестник явно понял.

— Живая «лисья» кровь в артефакте на том месте, где у тёмных ведьм находится «уголь», иногда очень интересно себя проявляет. Я заметила, что ощущаю… не тот воздух. Улавливаю смутный запах нечисти, если она опасна. Просто нечисти — нечеловека. Ну, и по мелочи… воздействовать могу. Договариваться, например. Вызывать доверие и настраивать на разговор. На то, чтобы нечисть захотела говорить .

— А от мамы зачем скрывать? — полюбопытствовал Данька. — Ты что, и на неё воздействовала?

— Рявкнула один раз, — призналась я смущённо. — Что мы не поделили, не помню… Я крикнула: «Забудь об этом и отстань от меня!», и она окаменела, как под гипноз попала, а потом «отмерла» — и забыла. По-моему, даже не поняла, что я на неё через старшинство надавила. Получается, кровь нечисти плюс ведьмина сила — большие возможности… Да я и сама не поняла. Только когда ты суть объяснил, я вспомнила и решила повторить. В общем… молчи, понял? Это очень скользкий момент, Дань. Глава в семье нечисти должен быть старше — во всех смыслах слова, это основа рода, — и предупредила: — Нечисть не терпит соперничества. Один старший — одна линия воспитания, обучения и защиты. Конкурентов или ломают, или убирают — или только из семьи, или вообще. И ты должен об этом знать. Не хватало ещё, чтобы…

— Понял, — и «лис» устало взъерошил волосы. — Пошли отсюда. Крыша едет и спать хочу.

Руна, доселе лежавшая на серванте, бесшумно спрыгнула на пол и тенью выскользнула в коридор. Покормить защитницу, привычно уже постирать выпачканные в пыли вещи…

Данька, кажется, вырубился мгновенно, едва из майки и штанов нырнул под одеяло, а Руна, поев, свернулась клубком в кресле. Я собрала вещи крестника, забросила их в стирку вместе со своими и долго сидела на кухне, потягивая успокоительный настой. Перед глазами яркой шизой-галлюцинацией стояла нечисть: Семён с жужжащей полосатой рукой, Вероника с предплечьем, обтянутым чешуйчатой кожей.

Мир уже не падал — он смирился с неизбежным, изъял из закромов остатки инстинкта самосохранения и послушно привыкал. И напряжённо думал: где, мать их, наблюдатели? Почему ни одна сволочь не выйдет на контакт и не объяснит, как забрать Фильку и свалить? И не сопроводит для верности? Почему мне позволяют сидеть в этой истории по уши? Неужели тоже из-за «лисят»? Нам позволяют быть подсадными утками — единственное, что приходило в голову.