Вероятно, я никогда не узнаю, как выглядят источники — и что они вообще такое. И спрашивать об их конкретных элементах не решусь — и так слишком много, непозволительно много запрещённого знаю. Но хоть одним глазком бы…

«Новобрачные» одновременно закатали рукава одинаковых свитеров. И сначала пережали вены на левых локтевых сгибах — как всегда делали тёмные ведьмы, вызывая большой выплеск силы из «углей» для сложных заклятий. И «угли» нечисти вспыхнули почти как ведьмовские. Вернее…

Левую руку Вероники объяло пламя, сотканное из мелких металлических звеньев — тёмное, обволакивающе-скользкое, как вторая кожа, вспыхивающее на рёбрах «чешуек» колючими искрами. Как змеиная кожа на солнце. А на левой руке Семёна загудел растревоженный улей — пламя чёрно-жёлтое, полосатое, вибрирующее.

Переглянувшись, они выставили вперёд правые руки, и я обомлела. Из кожных пор у локтевых сгибов заструилась вязкой чёрной кровью живая тьма. Стекая по руке к запястью, она бугрилась, вспучивалась болотными пузырями… и звала. Шуршаще, ненавязчиво, но действенно. Данька смотрел на неё как заворожённый, остекленевшим и потерянным взглядом. У ведьм на правой руке светлый «уголь», а у нечисти очевидно… связь со своими. Не «уголь», а что-то… околостихийное.

А последним штрихом стал третий элемент. Парочка дружно тряхнула волосами, и у обоих около висков воздух пошёл рябью, задрожал знойной стеной на горячем ветру. И засиял: у Вероники — белым, у Семёна — охровым. И такой магии я… не знала. У магов источники не видны, да и у ведьм — только «угли», однако…

Я смотрела, переводя взгляд с одного на вторую, со смесью восхищения, благоговения и ужаса. Это что же они могут наворотить, если…

— Понимаете, почему «рыб» нельзя впускать в тайник? — «пчела» впитал магию и одёрнул рукава. Поймал мой взгляд и качнул головой: — Нет, до конца не понимаете… И к счастью для вас, Злата. Доброй ночи. Будут новости — дайте знать. Взглядом с мыслью, — и подмигнул добродушно. Повернулся к Веронике и взял её под локоть: — Идём… дорогая.

«Змея» угрюмо фыркнула и послушно отправилась за напарником. А мы с Данькой остались в душной подвальной комнате, показавшейся очень тёмной. Мрачной и пустой.

Походив взад-вперёд, я покосилась на «лиса». Тот хмурился и смотрел в одну точку, явно обдумывая сведения. От одного к другому и…

— Лёль, а откуда у тебя старшинство , а?

Надеяться, что он забудет, было глупо. Но я рискнула и не жалею.

— Маме не говори, — предупредила я, закатывая левый рукав свитера.

Данька глянул на мою руку и выругался. Под обильными веснушками — густая сеть тонких шрамов.