Предварительное решение огласили вечером.
Мара полностью освобождалась от подозрений в отравлении и преступной ошибке при лечении генерала. Эмиль Лорен признавался специалистом, сообщившим о нарушении, а его записи — объектом фальсификации. Северин Вельд оставался живым свидетелем; законность инсценировки передавалась на отдельную проверку без исключения полученных доказательств.
Корвина Таля, Ивена Роута, личного секретаря и Дарена Осса оставляли под стражей до полного суда. Цех временно отстраняли от военного снабжения. Все партии Огненной соли переходили под независимую проверку.
До создания постоянной комиссии каждую партию должны были подписывать трое: производитель, судебный аптекарь и врач части-получателя. Право единолично закрывать состав объявили недействительным. Это не возвращало погибших, но уничтожало дверь, через которую Таль провёл яд.
Я подал письменную отставку из полевого командования. Не потому, что палата требовала. Потому что возвращение к прежней должности больше не было единственным доказательством жизни.
Когда нас вывезли из трибунала, на площади ждали семьи погибших и ветераны. Я не мог встать перед ними. Сидел в кресле и принимал вопросы, на которые пока не было полных ответов.
Мара стояла рядом не как подозреваемая, вдова или моя целительница.
Как мастер Лорен, чьи выводы выдержали суд.
ГЛАВА 20. Аптека с двумя дверями
Через четыре месяца я впервые поднялся над крышей «Белой ветви».
На высоту одного этажа, на семь ударов сердца и без достоинства.
Левая перепонка раскрылась позже правой, хвост задел бельевую верёвку, а при посадке я снёс пустую корзину. Тиль, наблюдавший из окна лаборатории, зажал рот ладонью. Его плечи всё равно тряслись.
— Смейся вслух, — сказал я, когда снова стал человеком. — Иначе подавишься.
Он послушался.
Переход занимал теперь почти минуту. Чёрная чешуя доходила только до плеч и бёдер, крылья оставались меньше прежних, огня не было. После семи ударов в воздухе сердце сбилось, и я опёрся ладонью о стену.
Орса вышла во двор с часами.
— Шесть с половиной, — сообщила она.
— Было семь.
— Последний удар ты падал.
— Корзина смягчила посадку.
— Перед следующей попыткой поставим генерала Вельда в корзину. Так он точно не промахнётся.
Она записала результат в лечебный журнал. На обложке уже не было военной печати — обычная серая тетрадь, принадлежавшая врачу. Я не мог приказать ей округлить время, а она не собиралась щадить мою гордость.
Мара появилась во второй двери аптеки.
Четыре месяца назад там была глухая кирпичная стена. Теперь белая створка выходила прямо во двор, широкая и без порога, чтобы проходило кресло. Над ней ещё пахла краска. На медной табличке значилось: «Приёмная для ветеранов. Осмотр и основные лекарства оплачены городом».