Мара приблизилась к кровати только после разрешения Леи.
— Когда умер? — спросила она у дежурного.
— Около часа назад. Позвал соседа, сказал, что не может согреться. Мы дали соль, как велено. Потом его свело.
— Сколько соли?
— Двойную меру. При слабой сердцевине так делают.
Мара выдохнула через нос.
— Кто дал такое распоряжение?
— Инструкция на ящике.
Ивар достал из мусорной корзины упаковочный лист. Внизу стояла синяя цеховая печать и подпись инспектора Роута.
Мара взяла кровь из вены на руке Шора. Она текла медленно, почти чёрная. В прозрачной части у стенки уже плавали серые крупинки; для первого сравнения не понадобился даже разделитель.
— Тот же процесс? — спросил я.
— Похожий. Окончательно скажу после реакции.
Она осмотрела застрявшую чешую, но не пыталась вернуть телу человеческий вид.
— Почему броня осталась? — спросила Лея.
— Переход требует работы сердцевины. Она остановилась раньше, чем завершилось обратное превращение.
Дежурный перекрестился знаком Первого Пламени.
Я накрыл руку Шора краем одеяла. Вчера утром семь человек собирались говорить о военном лекарстве. К вечеру сегодняшнего дня двое были мертвы, двое умерли раньше, один лежал в лазарете. Мой собственный срок отсчитывался тем же веществом.
Лея опечатала кровь, упаковочный лист и пять нераскрытых флаконов из ящика. Остальную партию заперли в столовой под двумя печатями. Ивар вызвал врачей из трёх разных частей, чтобы ни одна служба не получила все образцы.
Когда мы вышли, ветераны всё ещё сидели перед нетронутыми стаканами. Мужчина с обожжённым ухом поймал меня за рукав.
— Это нас лечили или добивали, господин генерал?
Я мог ответить только на половину вопроса.
— Пока известно одно: эту соль больше никто не выпьет.
Он отпустил рукав. Обещание было меньше, чем ему требовалось, но больше я дать не мог.
Над Западными воротами ударил колокол. Пятый час. До заседания совета оставалось двадцать семь дней.
До моего срока — двадцать пять с небольшим.
Убийца не просто отравлял драконов. Он освобождал места за столом, где должен был решаться вопрос о военных лекарствах.
ГЛАВА 5. Девяносто дней вдовы
На двери аптеки висела табличка: «Закрыто по распоряжению магистрата».
Кто-то приписал углём: «Здесь травят драконов».
Тиль оттирал надпись мокрой тряпкой. Уголь размазался по светлой краске, и теперь дверь выглядела обгоревшей.
— Оставь, — сказала Мара. — Снимем вместе со старой краской.
— А если люди поверят?
— Люди уже поверили. Иначе не стали бы писать ночью.
Она стояла у прилавка над книгой расходов. Рядом лежали счета за сгоревшие при обыске травы, сломанный замок и два дня закрытой торговли. Цифры были аккуратно сложены в столбцы. Внизу Мара вывела общую сумму и обвела дважды.