Мара медленно сняла перчатки. На правой ладони побелел старый ожог.

— Сколько человек должны были выступить против закона?

— Семеро, — ответил я.

— Сколько уже умерли или заболели?

Ивар сверился со списком.

— Пятеро.

Дом ветеранов находился через два квартала. Мы добрались туда раньше городского врача.

У входа толпились люди в домашних куртках и армейских штанах. Кто-то уже сообщил, что умер дракон, и по дому пополз слух о заразе. Старый привратник не хотел открывать, пока не увидел Лею. Моего генеральского имени ему оказалось недостаточно. Я одобрил осторожность и запомнил, что позже буду этим недоволен.

В столовой дежурный разливал вечерние лекарства. На подносе стояло восемь одинаковых стаканов с золотистым раствором.

— Не пить, — сказала Мара.

Дежурный замер с кувшином в руке.

— Это по назначению врача.

— Номер партии?

— На ящике.

Ящик стоял под столом. Ивар наклонился, прочитал штамп и выпрямился.

— Сорок семь Б.

Один из ветеранов уже держал стакан. Дракон лет пятидесяти, с обожжённым ухом и тремя пальцами на левой руке. Он посмотрел на раствор, потом на меня.

— Господин генерал, что происходит?

— Партия признана несоответствующей составу. Поставьте стакан.

— Я неделю её пью.

— Есть холод по утрам? — спросила Мара.

— У нас у всех холод. Зима.

— Металлический вкус? Серые линии в глазах? Слабость после попытки разогреться?

Мужчина перестал улыбаться.

— Вкус есть.

Ещё двое за столом подняли руки. Один сообщил о боли под грудиной. Второй три дня не мог удержать чешую на ладони. Дежурный медленно поставил кувшин.

— Никому не покидать дом до осмотра, — сказал я.

— Они не арестованы, — сразу отозвалась Лея.

— Никому не принимать выданные препараты. Установить врачебный пост и предложить осмотр каждому. Отказ фиксировать, людей не удерживать.

— Так законно.

— Рад, что научился.

Комната Шора находилась на третьем этаже. Поднимаясь, я дважды останавливался, будто пропускал носилки. Мара не комментировала. На площадке протянула мне маленькую флягу с солёной водой. Я выпил и вернул.

Подполковник лежал на узкой кровати поверх одеяла. Один сапог снят, второй остался на ноге. Видимо, приступ начался, когда он раздевался. Правая рука застыла у груди. На пальцах проступили отдельные тёмные чешуйки, которые не исчезли после смерти.

Я знал Шора хуже Берга. Он командовал обозами на северном направлении и мог по памяти назвать, сколько сухарей оставалось у каждого полка. Дважды обвинял моих офицеров в неправильных заявках и оба раза оказывался прав.

На тумбе лежал раскрытый конверт с печатью комиссии. Внутри — приглашение выступить на слушании по армейскому снабжению.