Ефросинья Марковна снова взяла перо, но ничего не записала. Смотрела она на меня странно, без враждебности, скорее так, как смотрят на ребёнка, который вдруг заговорил на латыни.
Председатель шумно вздохнул.
— Ну и что теперь прикажете делать? — спросил он ни к кому не обращаясь. — Я на ужин опаздываю.
— Позвольте, ваша милость.
Спокойный, чуть глуховатый мужской голос раздался от столика писаря. Светловолосый юноша встал.
— Говори, Белозёрский, — разрешил председатель, и в голосе его сразу прибавилось уважения, пожалуй, даже подобострастия. Фамилию я запомнила.
— Статья одиннадцатая, как изволила напомнить Ефросинья Марковна, — сказал юноша, — запрещает вопрошать на камне иному, кроме хранителя. Статья сорок вторая говорит, что допрос, проведённый не по Уставу, «ничтожен есть и к делу не приобщается». Раз допрос ничтожен, совет не может судить по нему. По статье сорок третьей дело откладывается и назначается переслушание, не ранее чем через тридцать дней, дабы стороны могли приготовиться.
Он произнёс это ровно и без малейшего сочувствия ко мне, как таблицу умножения, и сел.
Председатель посмотрел на Ефросинью Марковну, и та кивнула.
— Так и есть, Гордей Саввич. Сорок вторая и сорок третья.
— Ну так и пиши, — с облегчением сказал председатель, уже приподнимаясь. — Дело отложить, переслушание через тридцать дней. Студентка Вешнякова до того остаётся в Академии под надзором проктора. Всё, всё, расходитесь!
Загрохотали лавки. Студенты повскакивали с мест, зашумели, кто-то засмеялся, кто-то свистнул. Председатель, запахивая шубу, уже шёл к боковой двери, а Фёдор Лукич всё стоял у камня и разглядывал свою ладонь.
Ветлугин свернул свиток и посмотрел на меня поверх голов, долго и очень внимательно. Улыбки у него на лице больше не было. Первого врага я сегодня нажила точно, и надеюсь, не последнего: без врагов судья скучает.
Светловолосый Белозёрский собирал бумаги. Спускаясь с камня, я оступилась и на мгновение потеряла равновесие. Он был ближе всех, поднял голову, увидел, что я падаю, и не шевельнулся. Я удержалась сама, схватившись за край стола.
— Благодарю за статью сорок третью, — сказала я ему.
Глаза у него оказались светло-серые, почти прозрачные, как вода в ручье.
— Не обольщайтесь, Вешнякова, — сказал он ровно. — Я за Устав. Не за вас.
— Я поняла. Тем более благодарю. Люди, которые стоят за закон, а не за человека, встречаются реже, чем вы думаете, молодой человек.
Он чуть нахмурился. Кажется, «молодым человеком» его ещё никто не называл, тем более девица из мещан. Но ответить он не успел.