Хранитель камня открыл рот, закрыл и снова открыл.
— Я поручил Кондрату Ильичу продолжить. Он проктор, лицо доверенное...
— Устав не знает доверенных лиц, — отрезала Ефросинья Марковна. — Устав знает хранителя.
И тут я почувствовала тот самый щелчок, знакомый по тысячам процессов: в стене обвинения нашлась первая трещина. Пока тонкая, как волос, но если правильно надавить, стена посыплется. Спасибо вам, Ефросинья Марковна. Не знаю, кто вы, но за одиннадцатую статью я вас уже люблю.
— Хорошо, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Пойдём дальше. Совет говорит, что в моём сундуке нашли оттиск печати на воске. Кто нашёл?
Проктор шагнул вперёд.
— Я, — сказал он вкрадчивым бархатным голосом, какой бывает у очень хороших адвокатов и очень плохих людей. — Я, Кондрат Ветлугин, проктор Академии, в присутствии...
Он запнулся.
— В присутствии? — подсказала я.
— В моём собственном присутствии, — сказал он и улыбнулся. — Проктор имеет право досматривать кельи студентов, это тоже в Уставе. Может, Ефросинья Марковна найдёт и статью?
— Двадцать третья, — сухо сказала Ефросинья Марковна, не поднимая глаз. — Право есть. Свидетели не требуются.
Ну конечно, не может же везти бесконечно.
— Понятно, — кивнула я. — Значит, проктор пришёл в мою келью один, без свидетелей и без меня, открыл сундук и нашёл там воск. Никто не видел, как он открывал, и никто не видел, лежал ли воск там раньше. Я правильно понимаю?
— Ты обвиняешь проктора? — взвизгнул кто-то на лавках.
— Я спрашиваю, — сказала я, не оборачиваясь, — кто может подтвердить, что воск лежал в моём сундуке до того, как сундук открыли. Если никто, то у нас есть слово проктора, и только.
— Слово проктора, — с нажимом сказал Ветлугин, — стоит дороже слова казённокоштной девки из мещан.
Зал одобрительно загудел.
Я медленно повернулась к нему. Этот человек торопился и слишком сильно хотел, чтобы меня исключили. Обвинители, уверенные в своих доказательствах, не грубят, им незачем. Грубят те, кто боится, что доказательств не хватит.
— Возможно, — спокойно сказала я. — Только на камне стою я, Кондрат Ильич, а вы нет.
У него дёрнулась щека.
— Теперь свидетельница, — продолжила я, повернувшись к столу. — Совет сказал, что она видела меня ночью у Печатной палаты. Кто она и где она?
— Имя свидетельницы скрыто ради её безопасности, — быстро сказал Ветлугин. — Она дочь знатного рода. Совет выслушал её на камне, и камень подтвердил её слова. Этого довольно.
— Я её не слышала и не могла задать ей ни одного вопроса.
В зале стало очень тихо.
— Задать вопрос? — медленно переспросил председатель. — Ты? Знатной девице?