— Благодарю вас, — сказала я.
Милослава долго смотрела на меня, и сокол у неё на руке беспокойно переступал, звякая бубенчиком.
— Не благодари, Вешнякова, я это не для тебя. Я терпеть не могу, когда бьют детей, даже холопов. — Она помолчала. — Уходи, пока отец не вернулся из города. Он не любит, когда к холопам ходят, особенно ты.
— Почему особенно я?
У неё в глазах что-то мелькнуло, быстро, как рыба в тёмной воде.
— Ты знаешь почему, — тихо сказала она.
И я поняла, что она знает, что я знаю, кто скрытая свидетельница: Святослав проболтался тогда во дворе, и до неё, наверное, уже дошло. Я могла бы спросить прямо сейчас: «Что вы видели той ночью у Печатной палаты?» Но плечи у неё были напряжены, поводья она держала крепко, и если бы я спросила сейчас, она бы закрылась навсегда. Для этого вопроса нужны были другое время и другое место.
— Я уйду, — сказала я. — Но через седмицу вернусь к брату, по праву родства. Статья двести девяносто первая.
Уголок губ Милославы чуть дрогнул, почти в улыбке.
— Возвращайся. Я скажу Кузьме, чтобы мальчишку не трогал.
Она развернула кобылу и выехала из конюшни.
Тимоша проводил меня до ворот усадьбы. Шёл рядом, держал за руку и молчал, и только у самых ворот сказал:
— Агнюша, ты какая-то другая стала.
Я остановилась.
— Какая?
Он подумал и сморщил конопатый нос.
— Раньше ты Святослава боялась, всегда пряталась. А сегодня встала перед Кузьмой и смотрела на Святослава, как... как батя смотрел на тех, кто в счетах врал.
Я присела перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Тимоша, слушай меня. Я тебя выкуплю. Не знаю ещё как, но выкуплю, и никакой Кузьма тебя больше пальцем не тронет. Обещаю.
Он смотрел на меня зелёными глазами Агнии.
— Ты и раньше обещала, — тихо сказал он.
— Раньше обещала Агния, — сказала я, прежде чем успела подумать.
Он нахмурился.
— Так ты ж и есть Агния.
— Конечно, — сказала я и поцеловала его в рыжую макушку. — Конечно. Я хотела сказать: раньше обещала, а теперь сделаю.
Он ещё постоял, глядя на меня, потом кивнул и побежал обратно к конюшне, не оглядываясь, как бегают дети, которые боятся заплакать, если оглянутся.
Два часа я шла обратно в Престол-град пешком, по пыльной дороге, мимо полей и перелесков, и всю дорогу думала об одном.
Агния что-то сделала для проктора Ветлугина, и за это он обещал освободить её брата. После этого она плакала и держалась за руку, будто обожглась. А потом её обвинили в подделке печати, поставили на камень, и Ветлугин задавал ей вопросы, пока хранитель «пил воду», и она умерла. А брат всё ещё в кабале, и обещание не выполнено. Девочка продала себя за брата, и её обманули.