Остожин хмыкнул, кажется, одобрительно.
А на третий день пришло письмо. Принёс его оборванный конопатый мальчишка с соломой в волосах, сунул Фоме в руку, крикнул: «Агнюше Вешняковой!» и убежал, сверкая пятками.
Письмо было написано на клочке серой бумаги, сложенном вчетверо, детским корявым почерком, и буквы прыгали, как воробьи по забору.
«Агнюша ты обещала прийти в седмицу. Ты не пришла уже две. Я жду. Мне никто ничего не говорит. Говорят тебя на камне чуть не убили. Это правда? Приходи. Т.»
Я держала листок, смотрела на прыгающие буквы и понимала, что «Т.» — это Тимоша. «Говорила, Тимоше на хлеб копишь», — сказала Любава в первую ночь. Я тогда записала это имя на своём листе и так и не узнала, кто это.
Пятнадцать дней я прожила в чужом теле и так и не спросила у Любавы самого простого: кто у Агнии родные. За своим делом, за Дуняшиным делом, за камнем и Уставом я забыла о человеке, который, может быть, ждал её больше всех. Плохо, Ланская, очень плохо.
— Любава, — сказала я вечером, когда мы легли. — Расскажи мне про Тимошу.
В темноте скрипнула лавка: Любава повернулась ко мне.
— Агнюша, — медленно сказала она, — ты и его забыла?
— Почти всё забыла. Камень.
Она помолчала и начала рассказывать.
Тимоша был младшим братом Агнии, двенадцати лет. Их мать умерла, когда ему было три. Отец, Тимофей Вешняков, служил писарем у бояр Горчаковых, человек был честный и грамотный: писал им грамоты, вёл счета, учил детей. Агнию он тоже выучил грамоте и уговорил подать прошение в Академию на казённый кошт. Прошлой зимой отец заболел горячкой и умер за седмицу.
После его смерти оказалось, что он был должен Горчаковым тридцать гривен: брал на лекарства для жены ещё десять лет назад, отдавал понемногу, но не успел. Горчаковы долг вроде бы простили, только взяли Тимошу в кабалу на семь лет, конюхом на загородный двор в Красном селе, в двух часах ходу от города.
— Ты к нему каждую седмицу ходила, — тихо закончила Любава. — В любую погоду, пешком, и все гроши ему носила. Говорила: окончу Академию, стану дьяком, получу жалованье и выкуплю его. Ты только для этого и училась, Агнюша.
Я лежала в темноте и смотрела в скошенный потолок. Девятнадцатилетняя девочка без отца, без матери и без денег училась ночами, ходила пешком за два часа к брату в чужую конюшню, копила ему на хлеб и умерла на камне. А я, заняв её тело, за пятнадцать дней ни разу о нём не вспомнила.
— Любава, завтра седьмой день, занятий нет. Как дойти до Красного села?
Красное село оказалось настоящей усадьбой: за высоким частоколом стоял белый каменный дом с садом, хозяйственными постройками, скотным двором и огромной конюшней, длинной, как поезд, а вокруг на лугах паслись тонконогие лоснящиеся кони. От встречного мужика я узнала по дороге, что Горчаковы разводят коней для царской конницы и в этом всё их богатство.