Я понимала, что с ним происходит. Подпись под этой бумагой означала, что Ярослав Белозёрский свидетельствует против своего двоюродного брата письменно, с печатью и навсегда. Слово на крыльце можно забыть, а документ останется, и если его кто-нибудь когда-нибудь покажет, его имя будет стоять рядом с именем Ермолая Кочетова, вора и мота. Перо в его руке чуть дрожало.
— Ярослав Мстиславич, — тихо сказала я, — вы не обязаны. Я найду другого послуха, Остожина или кого-нибудь ещё.
Он поднял на меня глаза.
— Вы вчера сказали: если смешать две задачи, проиграешь обе.
— Сказала.
— Моя задача — быть Белозёрским, — медленно сказал он. — Отец говорит, что Белозёрские всегда стоят за правду, что для этого нас и поставили хранителями камня.
Он обмакнул перо в чернильницу.
— Хочу хоть раз проверить, правда ли это.
И расписался твёрдо и размашисто, с завитушкой на конце: «Ярослав Мстиславов сын Белозёрский, послух».
Обратно мы шли молча. Выпись я несла за пазухой, как несут младенца, обеими руками прижимая к груди.
На середине Большого моста Ярослав остановился, облокотился на перила и стал смотреть на воду, и я встала рядом. Широкая тёмная Велья неторопливо несла жёлтые листья, лодки и плот с бочками. На том берегу, на холме, белел царский дворец, а правее, на соседнем холме, стояло огромное белое здание с золотым куполом. Белая палата, догадалась я, дом Великого Судии и его отца.
— Сто сорок вторая статья, про рез, — сказал Ярослав, не поворачивая головы. — Я её не помню.
— Она есть, можете проверить.
— Я не сомневаюсь, что она есть. Устав я помню наизусть, от первой статьи до последней, а Правду так не помню. Отец говорил, что Правда для судей, а Белозёрским нужен камень, камень сам всё скажет.
Он помолчал.
— А вы сто сорок вторую помните, с номером, слово в слово. Вы, мещанка из Вешняков, со второго курса.
— Я много читаю.
— Вы не читаете, Вешнякова, вы знаете. Это разное.
Он повернулся ко мне. Ветер с реки трепал его светлые волосы, и серые глаза в дневном свете казались совсем прозрачными.
— Кто вы?
Я могла бы снова солгать: камень, шибануло, тётин муж с фокусами, мне было что сказать. Вместо этого я сказала правду, пусть и не всю.
— Человек, который однажды не задал один важный вопрос, Ярослав Мстиславич, и из-за этого погиб невиновный. С тех пор я задаю все вопросы, даже лишние.
— Когда? — тихо спросил он. — Когда это было? Вам же девятнадцать.
— Давно. Очень давно, в другой жизни.
Он смотрел мне в лицо, будто пытался прочесть что-то, написанное мелким почерком, потом медленно кивнул, словно принял ответ и решил спросить ещё раз потом, когда придёт время. Умный мальчик.