Говорил он мягко, почти жалобно, но в глазах у него была сталь. Такую сталь я видела у опытных бухгалтеров на допросах по хозяйственным делам: они знали, что если сдаться сейчас, конец всему.
— Я не всякий, — сказал Ярослав.
— Вы сын Великого Судии, — согласился Лука, — но сами вы не Великий Судия. Простите, Ярослав Мстиславич. Пока у вас нет бумаги от Судного приказа, книгу я не покажу даже вам.
Ярослав сжал челюсти. Ему хотелось сказать что-то резкое, надавить, пригрозить отцом, и всё же он понимал, что по закону Лука прав: права требовать книги у него нет, есть только имя, а имя без права ничего не стоит.
Я кашлянула.
— Позволите, Ярослав Мстиславич? — смиренно спросила я, как и положено писцу.
Ярослав кивнул.
Прямо перед Лукой на прилавке лежала грифельная доска с цифрами, выписанными мелом столбиком. Я заметила её, как только вошла: цифры я замечаю всегда, такая у меня профессиональная привычка.
— Простите, как вас по батюшке?
— Лука Аверьянович, — настороженно ответил ростовщик.
— Лука Аверьянович, я тут глянула на вашу доску, простите великодушно, случайно. Вот здесь, в третьей строчке: «дано десять, к возврату шестнадцать, срок месяц». Это ведь ваш рез? Шесть гривен на десять, за месяц?
Лука чуть заметно побледнел.
— Это... это просто так. Для себя считаю.
— Конечно, для себя, — кивнула я. — А то ведь в Залесской Правде, в статье сто сорок второй, сказано: «Рез брать не выше трети на год. А кто возьмёт выше, у того весь заклад отобрать в казну, и самого бить батогами, и лавку закрыть». Треть на год, а у вас шестьдесят на сто за месяц. Это в двадцать с лишним раз выше дозволенного. Если, конечно, это не для себя.
В лавке стало так тихо, что слышно было, как за окном хрюкает свинья и как Ярослав за моей спиной медленно выдохнул. Маленькие глазки Луки за круглыми очками бегали, как мыши в ловушке.
— Девица, — медленно сказал он, — вы кто такая?
— Писец Ярослава Мстиславича, — скромно ответила я. — Вы правы, Лука Аверьянович, бумаги от Судного приказа у нас нет, и без неё вы ничего не обязаны показывать. Но бумагу можно получить, Ярославу Мстиславичу её дадут быстро. Только тогда Судный приказ захочет посмотреть все ваши книги, и доску, и сосчитать рез по каждому закладу за все годы.
Я помолчала.
— А нам нужна только одна строчка, без имён других людей, — мягко добавила я. — Выпись. Вы её составите, приложите печать, Ярослав Мстиславич подпишется послухом, и мы уйдём и совсем забудем про вашу доску.
Лука долго смотрел на меня, потом снял очки, протёр их краем шарфа, надел обратно и посмотрел на Ярослава.