Потап выкрутил ручку радио, опасаясь разбудить родню.
«Была же у нас машина. Парни её прозвали — проклятой. Всего несколько раз на ней выезжали и каждый раз попадали в засаду и под мощный обстрел. И все разы парни гибли». Машина подрывалась, горела, вся изрешечена пулями и осколками, а как-то раз долго катилась с горы и уткнулась колёсами в камни перед самым обрывом — никак не желала гибнуть. В кабине сидели трое мёртвых солдат, у водителя отсутствовало половина головы, кровавые осколки которой через узкое заднее стекло разметались по деревянному кузову. Машину возвращали, чинили и ставили на место. До следующего «проклятого» раза. И уже невозможно было кого-то заставить сесть за её руль.
Но они — втроём — однажды согласились. Нужно было перевезти продукты на блокпост — всего какой-то километр, возможно, чуть больше. Они уже возвращались и радовались, что впервые обошлось, оставалось свернуть с дороги, через сорок метров ещё раз повернуть, проехать метров сто и остановиться возле четырёхэтажного дома.
Водитель перевёл ручку передач на пониженную скорость, надавил педаль газа, мотор, ревя, повёл машину на каменистую возвышенность. Осеннее яркое солнце ударило по глазам сквозь пыльные стёкла. Радостный Потап глубоко затянулся, задерживая дым в лёгких, протянул сжатую пальцами папиросу другу. Щёлкнуло, чистый лучик ворвался из дырочки на лобовом стекле, ухо водителя разлетелось в лохмотья. Солнечные рапиры начали пронзать кабину, пока стекло не лопнуло.
— Ганя, гони! — закричал Потап. В лоб с серых валунов и со стороны невысокой сопки на них обрушили ураганный огонь. Чтобы отгородиться кузовом, водитель вдавил в пол педаль газа, дабы на скорости пролететь поворот, где справа сразу начнётся обрыв, а оттуда вряд ли кто-то будет стрелять. Потап увидел, как грудь Тарана превратилось в кровавое сито, он воткнулся в приборы лбом и соскользнул вбок. Потап добил окно подошвой ботинка и начал палить из автомата куда попало. Он не почувствовал, как пуля вонзилась в бедро, ладонь судорожно переставляла сдвоенный рожок, стальной дождь осыпа́л кузов. Едва не коснувшись крыши кабины, прошелестела мина из гранатомёта. Весь мир прыгал и колыхался, казалось, горы впереди совсем почернели, дьявольской бездонной тьмой приглашали к себе непрошенных путников — навеки. «Зис» подпрыгнул на ухабине, Потап едва не сломал шею от удара об потолок, а ствольная коробка «калаша» чуть не раскрошила ему зубы. Взорвалась граната, осыпала осколками бампер, нашпиговала рваным металлом шину, насквозь продырявила правую фару. Пыль расступилась перед глазами, почти вплотную стоял чёрный бородач, над его плечом завис гранатомёт, ненависть кипела в его глазах.