4

Богдан открыл глаза и поморщился от лёгкой боли. На белой стене висела цветная иллюстрация. В воздухе витал запах детского супа, напоминавший, какой когда-то готовила мама. Тёплый ветер ударил по рамам полуоткрытого окна, дохнуло свежестью, с которой влетела злобно жужжащая оса. Чёрно-жёлтое крылатое насекомое несколько раз прокружило над лицом Богдана, резко ушло в сторону и куда-то сгинуло. Палату наполнила тишина, изредка прерываемая щебетом птички из густой листвы деревьев. В дверь вошла молоденькая медсестра, на густых волосах — небольшая белая шапочка в виде полумесяца, скорее всего, предназначена для красоты, в ладони — шприц иглой кверху. Она улыбнулась, подошла вплотную к кровати, колыхнув от себя благоухание французских духов. Богдан неотрывно смотрел на улыбающиеся синие глаза и пока их хозяйка нагнулась, чтобы сделать укол, мужская ладонь высунулась из-под края одеяла и коснулась пальцами женской коленки. Медсестра прикусила нижнюю губу, ещё шире раздвинула улыбку. Она несколько дольше задержалась, чем обычно, медленно вводя прозрачную жидкость в вену. И Богдану показалось, что ему позволено, он медленно повёл ладонью вверх, надеясь достигнуть пальцами нижнего белья.

Удар коленок был настолько мощным, что Богдану показалось — кисть руки раздавил пресс для расплющивания танков. Он едва не закричал от мучимой боли, в глазах потемнело. А когда зрение вернулось — медсестра, слабо виляя бёдрами и цокая каблуками, подходила к самой двери. Богдан приподнялся на кровати, боль прострелила плечо. Он опустил глаза, увидел на бинтах застарелое неровно расплывшееся кровавое пятно, потом рассмотрел ладонь, думая, что сейчас увидит кровавое сплющивание в толщину тетрадного листа. Но ладонь оказалась как ладонь. Но ведь она же ударила коленками? Ударила? Отчего он чуть не взвыл! Он ещё раз хотел рассмотреть медсестру — на вид вроде милую, но… Она словно прочла его мысли, замерла и обернулась, продемонстрировав доброжелательную улыбку. И Богдан подумал, что несколько секунд назад из-за психологического надрыва после Алисы и собственного утопления поймал галлюцинацию в виде боли — никто не давил ему ладонь. Медсестра ещё раз улыбнулась и повернулась к двери, её ладонь потянулась к ручке и — застыла. Она поворачивалась очень медленно. Кровавые и жёлтые гнойные пятна на белом коротком халате растекались прямо на глазах, лицо становилось синюшным, с треском появлялись изломанные глубокие морщины. Ещё мгновение и на Богдана смотрело лицо Дианы — младшей дочери Потапа. Вместо глаз темнели дыры, наполненные кровью, струйки, будто вырвались из переполненного сосуда, быстро потекли по щекам. Диана жалобно протянула к нему руки и всхлипнула. Кожа на её лбу лопнула по центру, образовывалась дыра, как если бы выгорала изнутри, края обугливались. На черепе появилась выдолбленная цифра — два.