— А-а-а! — завопил Данила, открыв глаза. Потап с испуга шарахнулся, ударился затылком о ножку столика и, со злостью сжав зубы, ударил стол кулаком. — Нет! — кричал Даниил, выставив к Потапу руку с открытой пятернёй. Глаза, в которых читался невообразимый ужас, пробежались по залу. — Боги, нет, нет! Господи, нет, нет!

— Что, что случилось, Данила⁈

— Нет, стой, стой не подходи! — тряс головой Даниил. — Он… Он… Он у тебя, он у тебя, он у тебя! Они… Они… Они давно пришли… Давно пришли! — Слюни стекали с губ Данилы, на лице — гримаса плача, глаза в ужасе рыскали по залу. — И я, и я виноват. Нет нам прощения… Не хочу… Не хочу!

Потап застыл, сидя в воде, не верил, что видит в таком состоянии друга. Он испугался за разум Даниила. Или… Или, если только, Данила не увидел всех обитателей из ада, мрака и прочей тьмы, какая только существует.

Даниил стал плеваться, слюни еле перелетали через нижнюю губу, падали на грудь, липкой стрункой тянулись с подбородка. Он икал, издавал квакающие звуки, тихо рыгал. Потом громко длительно закричал, лицо побагровело, вены на лбу вздулись, извились, сосуды в глазах полопались и белки стали алые, пот на лбу выступал пузатыми каплями, стекал на брови.

— Потап, я не хочу!.. — закричал Данила и резко замолк, не договорив.

Потап на коленях подполз к другу и протянул руки, собираясь поднять его и побыстрее, пока не нагрянула полиция или не вернулись банды, уйти из бара.

— Не подходи! — закричал Даниил, вскочил на ноги, пошатнулся, поскользнулся, грохнулся на четвереньки, вновь вскочил и, ушибаясь об углы перевёрнутых столов и стульев, ринулся к выходу.

— Данила, что случилось⁈ — крикнул Потап в спину убегающему другу.

Даниил развернулся, пятясь, перевалился через угол опрокинутого столика, через секунду над краем появилась его голова. Губы дрожали, безумные глаза озирались вокруг. Он вытянул указательный палец в потолок и громко с надрывом в голосе прошептал:

— Им… Им… Им я своего сына продал!.. — Глаза Даниила вперились в Потапа. — И, ты… И ты не подходи. Он у тебя… — и дальше Данила заорал так, что, казалось, у него сейчас полопаются трахеи, голосовые связки и набухшие вены на шее:

— Он у тебя-я-я!

Данила споткнулся о труп, выскочил из дверей бара. Побежал к шоссе, не замечая прохожих, машин, стен домов, светящейся неоном и вопящей рекламы. Часто оборачиваясь, он выбежал на проезжую часть дороги; белый автобус, даже не успев просигналить и затормозить, снёс его. Даниил почувствовал, как нос вминается и, кажется, сейчас войдёт в мозг, губы сплющились. Он подлетел над припаркованным легковым автомобилем, увидел его крышу под собой, дважды перевернулся в воздухе и влип в бетонную стену. От таких полётов и ударов живыми не остаются. Даниил выплюнул камушки с крошками зубов, мизинцем помог выковырять из ноздри землю с травой, шишка на лбу вздулась размером с полведра. Штаны и рубаха разорваны. Но он жив. Ни шея, ни позвоночник, ни ноги, ни руки не сломаны, лишь немного крови на лбу и губах. И в плюшку смята переносица. Данила встал на ноги, опустил лицо и, сильно хромая, побрёл куда глаза глядят, не обращая внимания на крики людей, желающих ему помочь.