«Нет, это не мне. Так и вправду, не бывает». За спиной Римма услышала хохоток. Метров за десять. «Здесь же Потап, здесь город, люди, здесь цивилизация. Ничего не должно происходить страшного и невероятного в современном месте».

— Эй, Гги-мм-ма.

«Нет, нет, это не мне». Она чувствовала, как ужас гладит её макушку, липкая лапища страха провела по позвоночнику: тот дурачок из видений и сна — ведь он тоже картавил. Или заикался. «Ггимма, он сказал Ггимма… Римма? Это значит — мне. Он зовёт меня». Она почувствовала, что колени вот-вот подогнутся, тошнота подступила к горлу. Медленно Римма повернулась.

— Ггимма, — дурачок помахал ей рукой. На голове — соломенная шляпа, сквозь зелёные разбитые очки блуждал взгляд безумия. Короткая клетчатая рубаха расстёгнута и развевалась на ветру. Его штаны — будто вымочены в смеси белила, сажи и крови, сильно вытянутые на коленях, приспущены. Под пупком над резинкой серых трусов вилась густота волос. Улыбка испорченных чёрных зубов расширилась. — Ггимма, мы пришли за тобой, — хохотнул он и приподнял полиэтиленовый пакет и потряс возле виска.

«Это не тот, что во сне, — подумала Римма. — Но ведь всё это как-то связано… Откуда он знает моё имя? Зачем пришёл? — Она обернулась на стеклянные двери здания. — Потап, где ты, мой миленький?»

— Ггимма, гы-гы. — Дурачок медленно приближался: нет! — он наступал. Обеими руками он поднял пакет перед лицом и потряс.

«Господи, что это? — Римма отступила и наткнулась спиной на дверцу собственного „ягуара“. — Что у него в пакете? Какая-то коричнево-блевотная жидкость».

— Ага, — дурачок покачал головой.

Римма вздрогнула: разве она произнесла вслух?

— Нет. Но мы знаем, что ты думаешь. Они идут за вами… Мы идём… И мы пришли… Приходим.

Холодная дрожь прошла по телу, Римма оцепенела, страх не давал шевельнуться. Кончики пальцев на руке так замёрзли, что она еле согнула их. Она хотела убежать, залезть в «ягуар», раствориться, но продолжала стоять и безвольно наблюдать за «малоумком»: но, раз он знает, о чём она мыслит, значит, не так всё просто в его дебильном виде.

Дурачок остановился в шаге от Риммы и открыл пакет. Запах человеческих экскрементов ударил в ноздри. И только вырвавшаяся изо рта жёлчь, и спазм в животе помогли ей сдвинуться. Но склонившееся лицо столкнулось с содержимым пакета. Римма хотела вдохнуть после собственной рвоты — как нос, рот, лёгкие наполнились жидкими фекалиями. Она упала на колени, выпученные глаза бегали по асфальту, рот старался поймать хоть каплю кислорода. Дебил хохотал. Он показывал на неё пальцем прохожим и радостно бил себя по коленям. Римма пробовала и вдохнуть, и выдохнуть, но в горле только раз булькнуло, и намертво утрамбовалось. Она упала на асфальт и затрепыхалась от удушья. Римма поняла, что сейчас умрёт.