Шины шуршали по ровному асфальтовому покрытию, извилистая дорога то ныряла, то взвевалась. Римма уверенно держала руль, изредка кидала взгляд на мелькавшие коттеджи, строгие кипарисы и высокие платаны. Она полюбила эти края с первого взгляда, как только сюда переехала. Звонил Потап и попросил заехать в офис, чтобы передать Даниле какие-то ценные краски и холст. Вообще-то, сегодня она взяла отгул, чтобы позировать Даниилу в новой картине, поэтому не очень охотно согласилась. А вечером должен подъехать сам Потап и они должны устроить, как всегда, приятный вечер на троих в широченной постели Даниила. Она любила и обожала их обоих.
«Ягуар» прошёл длинный спуск и въехал на центральную дорогу города. Римма опустила боковое стекло и сплюнула жевательную резинку. Воздух пропитывал запах машин и недавно прошедшего дождя, — а у неё не был, наверное, прошёл полосой и кратковременный. Римма подняла взгляд на небо: ни облачка, — и надавила пальцем на кнопку для поднятия стекла.
«Ягуар» медленно проехал перекрёсток, Римма собиралась свернуть налево — через сто метров находился офис Потапа в высотном «стеклянном» здании. С «ягуаром» поравнялся велосипедист в жёлтой бейсболке, на его багажнике пристёгнут ящик для развоза пицц, любопытная голова рыжего кота высовывалась из приоткрытой молнии. Римма приостановила автомобиль, давая проехать велосипедисту. Кот сцепился глазами с её взглядом, и как ей показалось, собирался выскочить из ящика: внутри Риммы всё похолодело. Она надавила на педаль тормоза, остановила «ягуар». Развозчик пиццы, ничего не подозревавший о страхах Риммы, свободно проехал по прямой, голова кота отвернулась, увлечённая чем-то другим. Римма облегчённо вздохнула и вырулила машину к офису фирмы.
Она припарковала «ягуар»: прикоснулась передним бампером к стальному столбу. Солнечные блики весело пробежали по высоким стёклам здания. Полоски рекламного щита провернулись, издавая громкие щелчки, начали по очереди выводить слова. Римма поправила воротничок блузки, провела ладонью по волосам, подняла глаза поверх билборда на окна офиса. Неприятный скрежет на щите, словно ржавого железа, остановил одну полосу: металлическая пластина затрепыхалась и повернулась в обратную сторону, высветив истёртое красное начало буквы. Римма нахмурила брови и подумала, что такого неприятного цвета на рекламном щите раньше не было. Все полоски одновременно повернулись ребром и замерли, и через секунду плавно по очереди встали на место, высветили кроваво-потёртое слово: «ОБЕРНИСЬ».
Хмурое выражение лица изменилось на панически-истерическое: глаза расширились, рот растянулся в гримасе плача, кожа побледнела.