— Какие друзья⁈ — вскрикнула Римма. Настоящий мир ещё не появился в глазах, застланных серой темнотой. Она зацепилась ногой за ножку дубовой тумбочки, потеряла равновесие. Размахивая руками, стараясь удержаться и не упасть, она влетела головой в стеклянную тумбу под плазменной панелью. Боль пронзила ладонь. Римма села, подогнула колени и заплакала. Указательный палец правой руки неестественно вывернулся. Но не сломанный палец придавал горечи её слезам, а отслоённый с мякотью ноготь. Она старалась, ухаживала, красила, готовилась к встрече с Дэвидом на день Валентина. Римма немного посидела в горючих слезах, кляня хроническое невезение, и ударилась виском об пол из-за потерянного сознания.

Она открыла глаза: перед взором на ковре валялись простыни, липкая слюна протянулась с уголка губ до предплечья. Римма вдохнула, в нос ударил запах мочи, её стошнило. Боль в ладони вернулась. Сразу посетила мысль: «День Валентина отменяется?» Не покоряясь судьбе, Римма подползла на коленях к домашнему телефону и вызвала неотложную помощь. В травмпункте ей выдернули сломанный ноготь и наложили на палец гипс.

Когда вернулась домой, то первым делом Римма закинула простыни в стиральную машинку. Часы на кухне встали стрелками на двойке: до встречи с Дэвидом почти целых семь часов! Римма села на табурет и уставилась грустными глазами на гипс. Любыми путями, но она увидит Дэвида, не отменит праздник. В предвкушении Римма слабо улыбнулась и подняла взгляд. На стекле — вороньи перья с примесью кровавых точек, напоминавшие пятно от выстрела в пейнтболе.

— Но ведь ворона ударилась — в зале⁈ — крикнула Римма и поспешила забежать в комнату. Стоя перед высокой панорамой окна, она прикрыла ладонью рот, обескураженно обомлела. Все стёкла испещрены выстрелами-брызгами из смеси чёрных перьев и крови, стекла почти непроглядны.

— Как же сразу не увидела? — прошептала Римма, опустилась на диван, растерянно моргая и бегая глазами по пространству. — Что сегодня происходит?

Её мысли обратились к щелчкам невидимой камеры, где она узрела не то храм, не то церковь. Да, да, и ведь там тоже была ворона и сломала шею об угол церкви. Совпадение? Но главное… Римма вздрогнула, вспомнив дурачка. Она явно ощутила, что он оттуда её увидел. И лично ей сказал, что его друзья идут к ней! И кажется… да не показалось, а он заплакал. И когда мир действительный приобретал очертания, но ещё на грани видения, дурачок крикнул ей: «Прости!»

— Нет, — произнесла Римма и, поёжившись, будто от холода, обняла свои плечи. — Это сумасшествие, такого быть не может. Не верю. — Она обвела глазами комнату, стараясь не смотреть на окна, и увидела на комоде гусарик, мизерный башмачок, точно для куколки, но для младенца. Это её: сохранён как память о маме. Римма хотела улыбнуться в воспоминании, но вздрогнула. В видении была беременная молодая женщина. Римма сопоставила башмачок младенца и сон про младенцев, а также беременную, ведь тоже связано с младенцем. Ворону, едва не размолотившую ей окно, и там ворона разбилась об стену, и этот ещё… дурачок, и ещё… и ещё… аборт её, год назад. И во сне младенцы сказали, что из кладбища абортивных, и… в голове закрутилось от хаоса мыслей, Римма зажмурилась и едва не впала в истерику и не завизжала.