Через два дня она отвезла меня к его офису.
Я пришла к Максиму не для того, чтобы рассказать о беременности. Тогда я еще ничего о ней не знала. Мне нужен был только настоящий ответ. Хотелось хотя бы один раз посмотреть ему в глаза и понять, что из сказанного у моего дома было правдой.
Я увидела его раньше, чем он заметил меня.
Максим
Я смотрел на ее окна, пока дом не исчез за поворотом.
В груди все еще стоял ее голос.
Мне не нужно.
Я сам заставил ее произнести эти слова. Сделал все, чтобы Алина больше не хотела меня видеть, а теперь сидел в машине и едва удерживал руки на руле.
Она имела право ненавидеть меня.
Имела право не открыть дверь, не ответить на звонок, пройти мимо, будто мы никогда не были знакомы.
Но я больше не оставлю ее.
Эту мысль я повторял себе на каждом светофоре.
Буду приезжать каждый день. Если не позволит подойти, останусь в машине. Если не захочет разговаривать, буду молчать. Если никогда не простит, приму и это.
Но буду рядом.
Как тень.
Незаметно. На расстоянии. Столько, сколько понадобится.
Я разбил ее. Уничтожил все, во что она верила, своими руками. Исправить это одним разговором было невозможно. Но у меня оставалось время. Завтра. Послезавтра. Каждый следующий день.
Мне казалось, впереди их бесконечно много.
Телефон зазвонил на соседнем сиденье. Я не посмотрел на экран. Впереди вспыхнул красный сигнал светофора, по мокрому стеклу прошли дворники.
Я успел подумать, что утром снова приеду к ее дому.
Потом справа ударил свет.
Ослепляющий.
Слишком близкий.
Чужая машина вылетела на перекресток и на полном ходу врезалась в мою сторону.
Звук металла оказался громче всего, что я когда-либо слышал.
А потом не стало ничего.
Ни боли.
Ни времени.
Ни меня.
Первым вернулся звук.
Ровный писк где-то рядом. Чужое дыхание. Шорох ткани. Голос, который я знал, но не мог вспомнить, кому он принадлежит.
– Максим.
Я пытался открыть глаза.
Не получилось.
– Слышишь меня?
Слышу.
Ответить я не мог. Тело не слушалось. Даже веки казались слишком тяжелыми. Я собирал силы неизвестно сколько, прежде чем между ресницами появился тонкий белый свет.
Потолок.
Лампа.
Серое лицо над кроватью.
Отчим.
Он сидел рядом, наклонившись вперед, и держал мою руку обеими ладонями. Я никогда не видел его таким. Небритым. Осунувшимся. Постаревшим не на несколько лет, а будто сразу на целую жизнь.
Позже я узнаю, что почти все это время именно он находился рядом. Дежурил в больнице, разговаривал с врачами, искал специалистов, принимал решения, когда я сам не мог решить ничего. Глеб разрывался между Москвой и больницей, приезжал при первой возможности, но весь мой неподвижный мир держался на отчиме.