Это было неожиданно. Мы никогда не были по-настоящему близки. Не разговаривали тепло, не делились тем, что болело, не умели быть семьей. Между нами всегда оставалось слишком много недосказанного. Но за те месяцы, которых я не помнил, он не отошел от моей кровати. А после моего пробуждения остался рядом и тогда, когда я делал все, чтобы его оттолкнуть.
Именно за это время он стал мне ближе, чем был за все предыдущие годы.
– Вот так, – произнес он хрипло. – Давай. Открывай глаза.
Я открыл.
Он закрыл свои.
Всего на секунду. Но я увидел, как дрогнуло его лицо.
– Наконец-то, – выдохнул он.
Я не понимал, что происходит. Почему в горле что-то мешает. Почему воздух входит тяжело и почему даже вдох приходится делать по чужой команде.
Главное пришло раньше страха.
Алина.
Я попытался произнести ее имя. Получился только слабый звук.
– Не говори. Врача позову.
Пальцы отчима исчезли из моей ладони. Он нажал кнопку у кровати, что-то быстро сказал вошедшей медсестре. Вокруг стало слишком много людей, голосов и рук.
Я снова провалился в темноту.
Следующее пробуждение было длиннее. Потом еще одно. Мир возвращался частями: потолок, трубки, боль, лица врачей. Мне объясняли что-то о состоянии, операциях, повреждениях и времени.
Я слышал только одно.
Год и два месяца.
Сначала решил, что неправильно понял.
Отчим стоял у окна. На нем была другая рубашка, но та же усталость.
Я посмотрел на него и заставил голос работать.
– Сколько прошло?
Он подошел ближе.
Пауза сказала раньше него.
– Год и два месяца.
Я смотрел на его лицо.
Четырнадцать месяцев не укладывались в голове. Я помнил мокрую дорогу. Свет. Собирался утром приехать к Алине.
Для меня это было вчера.
Для нее прошло больше года.
Она ждала меня.
Хотя бы сначала. Несколько дней. Может быть, недель.
А потом решила, что я снова исчез.
Что бросил ее второй раз.
Я дернулся, пытаясь подняться. Боль прошила грудь и спину так резко, что воздух выбило.
– Лежи, – отчим нажал ладонью на мое плечо. – Ты куда собрался?
– К ней.
– Максим.
– Телефон.
– Сейчас нельзя.
– Дай телефон.
Я хотел оттолкнуть его руку. Правая поднялась всего на несколько сантиметров и бессильно упала на простыню.
Я сжал зубы.
Попробовал еще раз.
Тогда впервые заметил, что не чувствую ног.
Не боль.
Не тяжесть.
Ничего.
Я посмотрел вниз. Под белой простыней угадывалось мое тело. Чужое. Неподвижное.
– Что с ногами?
Отчим не ответил сразу.
– Врачи делают все возможное.
– Что с моими ногами?
– Пока нет движений.
В комнате стало тихо.
Я приказал себе пошевелить пальцами.
Ничего.
Еще раз.
Ничего.
Я смотрел туда, где должны были быть мои ноги, и не мог заставить их существовать.