Соболев продолжал заниматься опекой. Он не рассказывал подробностей, пока я сама не спрашивала, но каждый раз отвечал одинаково:
– Движемся.
– Это хорошо или плохо?
– Это значит, что пока никто не пытается нам мешать.
– А Северин?
Андрей поднимал на меня взгляд.
– Выполняет условия.
Больше он ничего не добавлял.
Я понимала, что Соболев наблюдает за ним так же внимательно, как я прислушиваюсь к голосу Вари. Только Андрей искал несоответствия в документах и поступках, а я - паузы между словами «все» и «хорошо».
Но постепенно звонки перестали быть тревожными.
Варя снова начала выходить на дежурства и однажды прислала фотографию Дани за столом. Он рисовал дом с огромными окнами. Рядом стояла кружка какао, а в углу снимка была видна мужская ладонь.
Я увеличила фотографию, потом усмехнулась сама себе и отложила телефон.
Если Варе понадобится помощь, она скажет.
По крайней мере, я очень хотела в это верить.
Моя жизнь тоже понемногу возвращалась на привычные рельсы.
В кабинете снова лежали только мои документы, а не справки из опеки. Я перестала вздрагивать от каждого звонка и проверять телефон посреди совещания. Утром Инна Ивановна приходила ровно к восьми, я целовала Сашу, обещала вернуться к ужину и к девяти входила в офис.
Работы накопилось достаточно, чтобы несколько дней почти не замечать времени.
Дело, которое Соболев передал мне еще до пожара, наконец дошло до суда. Наш клиент вложил деньги в открытие небольшой сети кофеен, а партнер через полгода решил, что подписанные договоренности больше ничего не значат. Часть документов исчезла, платежи проводились через несколько счетов, а в переписке обе стороны были настолько уверены в собственной правоте, что теперь каждая фраза работала против них.
Я третий день собирала цепочку переводов и сравнивала даты.
– Ты собираешься ночевать в кабинете? – спросил Соболев, остановившись в дверях.
Я подняла голову от таблицы.
– Нет. Я собираюсь найти платеж, который он называет возвратом долга.
– И?
– Он прошел за два дня до того, как долг вообще появился.
Андрей вошел и наклонился к экрану.
– Значит, не возврат.
– Вклад в общее дело, который теперь пытаются представить личным расчетом.
– Докажешь?
– Выписками, перепиской и договором аренды. В тот же день они внесли первый платеж за помещение.
Соболев просмотрел выделенные строки.
– Хорошо.
От него это давно уже значило больше, чем длинная похвала.
– Завтра сама выступишь.
– Я и собиралась.
Он посмотрел на меня поверх экрана.
– Я не спрашивал, собиралась ли ты.
– Тогда зачем сообщил?
Алина
– Алина?
Я замерла.
Голос был знакомым. Настолько, что мне понадобилось всего мгновение, чтобы узнать его, и еще одно - чтобы поверить.