В дверях стоял Соболев.
– Андрей Николаевич?
– По “СтройГаранту” что у нас?
– Они подменили часть актов задним числом, но забыли сверить номера приложений. Если запросим оригиналы, у них начнутся проблемы.
Он чуть прищурился.
Алина
Утро началось с маленькой теплой ладони на моей щеке.
– Мама.
Я открыла глаза и увидела Александра. Волосы у него торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась складка от подушки, а в руке он держал плюшевого динозавра за хвост.
– Еще пять минут, – прошептала я.
Сын нахмурился так серьезно, будто я предложила нарушить закон.
– Нет. Каша.
Я засмеялась и села. Вот так теперь начинались мои дни. С мальчика, который в два года и два месяца уже точно знал: если в доме есть мама, каша и динозавр, значит, мир обязан работать по расписанию.
На кухне Александр ел овсянку с видом человека, который идет мне навстречу исключительно из большой любви. Инна Ивановна пришла без пяти восемь, спокойная, мягкая, с той особенной уверенностью женщины, которой можно оставить самое дорогое и не проверять телефон каждые десять минут.
– Доброе утро, Алина Александровна.
– Доброе. Саша почти победил кашу.
– Почти?
– Две ложки еще держат оборону.
Сын тут же повернулся к няне:
– Нина, дино не ест.
– Значит, будем воспитывать, – серьезно сказала Инна Ивановна.
Я улыбнулась и ушла собираться. Сегодня были переговоры, и одежда должна была не украшать, а собирать. Я выбрала серо-бежевый костюм: широкие брюки с высокой посадкой, жилет на пуговицах и пиджак сверху. Спокойный, строгий, дорогой без крика. Такой, в котором не нужно просить воспринимать тебя серьезно.
Я уложила волосы в низкий небрежный пучок, оставила у лица пару прядей, нанесла макияж и задержалась у зеркала.
Взрослость, как оказалось, приходит не с возрастом. Она приходит вместе с умением одновременно застегивать сережку, слушать спор ребенка с няней и мысленно проверять, в какой папке лежат акты по делу на несколько сотен миллионов.
– Я ухожу, – сказала я в прихожей.
Саша поднял голову от динозавра.
– Мама красивая.
Я улыбнулась.
– Спасибо, мой хороший.
– Мам, пока?
Я присела, поцеловала его в щеку и поправила ворот футболки.
– Я тебя люблю, сынок.
– Любу тебя.
После таких слов можно было идти куда угодно.
В офис я приехала без пятнадцати девять.
Фирма Андрея Николаевича Соболева за последние два года стала для меня не просто работой. Здесь я заново научилась говорить своим голосом: спокойно, четко и по делу.
У меня был свой кабинет. Небольшой, с высоким окном, темным столом, стеллажом для папок и креслом напротив, в которое постоянно садились люди с фразой "я на минуту", а потом оставались на сорок, потому что "Миронова, посмотри, пожалуйста".