— Что? — первым не понял Гвоздь.

— То, — не удержался я. — Это все мертвяки. Те самые «почти пять сотен, если считать только мужиков». Злые, голодные, ждут — умеют ждать. Как я понимаю, им совсем немного когда-то не хватило для того, чтобы встать, прогуляться, да устроить где-нибудь поблизости еще одну хтонь, на этот раз — мертвецкую!

— Ять, — хором побелели оба снага.

— Верно говоришь, некрос, — согласился призрак. — Только я не понимаю…

— Сейчас поймешь, — посулил я. — Давай прямой канал!

— Ээээ… — протянул мертвец Зайнуллин. — Я это…

— Не жмись! — поднажал я. — Так будет проще, быстрее. Действеннее.

— Тебе жить, — пожал плечами дух. — Или нет. Сейчас, будет тебе канал, прямо в самую суть!

Не уверен, что мужикам этого мира, живым ли, мертвым ли, знакомо понятие «наркомовские», но пьют здесь — точно так же — дозами по сто грамм. Можно и пятьдесят, но это несерьезно — оплата за мелкую, но полезную, работу, начинается от ста.

Пять сотен мертвых мужиков: основательных, работящих, погибших на родных огородах, в гаражах, мастерских — у кого что имелось на пригородных дачах.

Пятьдесят литров спирта высшего качества.

Пятьсот раз по сто грамм.

— Канал открыт, — сообщило умертвие.

— Кхм, — прокашлялся я. — Мужики, тут такое дело.

Поток некротической энергии, выраженный во всеобщем внимании сотен мертвецов, сошелся в одной точке — и этой точкой был я сам.

Я сам был сейчас ими всеми: погибшими, неупокоенными, забытыми. Люди, орки, тролли, снага и гоблины, даже два гнома и эльф. Разумные мирного труда, почти совсем ни в чем не виноватые — или, по крайности, не заслужившие страшной своей участи.

Видел тысячей глаз, слышал тысячей ушей, внимал себе же — и всем нам.

— Городские идут, мужики. Твари. Много. Порченные, но живые, виноватые тем, что они есть, а вас уже нет. Сюда идут.

Главное было — говорить, даже не что, а как. В тот момент я был уверен, что меня — вот эти вот все — поймут правильно.

— Огороды вытопчут, колодцы потравят, дома снесут, последних живых — на ножи, а они не виноваты, вон, и так увечные.

Мертвые мужики слитно загудели, тоном — одобрительным.

— Мы мертвые, некрос, ты забыл? — всего один голос, тот самый, эльфийский… Чего-то подобного я и боялся. — Четыре дюжины лет никому дела не было, и вот, понадобились, да и не деревенские мы были, так, дачники. Пафосу ты подпустил, хорошо, умеешь, вот только маловато будет, пафоса-то!

— Ну, раз мало, — протянул я. — Аспект жажды, к тебе взываю! Сто грамм! Спирта! Каждому!

Мертвый эльф пытался возражать, но голос его потонул в оре сотен глоток мужиков, почти полвека не принимавших на грудь.