— Я постирала тебе одежду и помогла с твоими делами. Но благодарности не надо.
— И не собирался.
— Не сомневалась. А теперь, пожалуйста, иди. Потому что, во-первых, мне уже пора спать, а во-вторых, тебе нельзя тут находиться. Это женское общежитие. Но я вижу, твоя наглость не знает никаких границ.
Данте садится на кровати, долго меня разглядывает.
— Витали, есть покушать?
Ну вот, что за человек? Я сейчас от возмущения взорвусь.
— Ты, ты, ты — просто невозможный человек! — закипаю я, громко ругаюсь, забывая, который час, и то, что я могу разбудить соседок — стены тонкие. Подхожу к холодильнику, открываю и вижу, что Дебора и Сесилия подмели холодильник своими языками и слопали почти всё. У меня осталось только пара сэндвичей, и то я уверена, что утром их не будет, — Как вы мне все дороги! Почему я постоянно всех кормлю? Что у вас за привычка такая!
Я громко ругаюсь, достаю тарелку с сэндвичами, закрытую плёнкой, и слышу громкий хлопок двери. Поворачиваюсь и вижу, что Данте ушёл. Вот странный! Обиделся, что ли, на мои слова? Становится стыдно. Ну что мне, куска хлеба жалко? Но он тот ещё псих ненормальный, так что мне не должно быть стыдно. Сумки на кровати нет, значит, Данте её забрал, и я могу сама поужинать своими сэндвичами и спокойно лечь спать. Наконец-то конфликт с Данте улажен. Срываю плёнку с тарелки, и снова дверь хлопает. Оборачиваюсь и вижу Данте на пороге. Вид у него ужасно пугающий. Данте подходит ко мне, в три шага урезая расстояние между нами до пары сантиметров, двумя пальцами берёт мой подбородок и заставляет посмотреть на него.
— Витали, скажи мне, пожалуйста, и кого ты тут кормишь по ночам?
Надо же, «пожалуйста» — от Данте! Запишем этот день в календаре. Правда, от него это слово звучит как угроза.
— Дебора, Сесилия и ещё пару девчонок опустошают мой холодильник, — опешив от того, насколько Данте близко стоит, отвечаю я. Но потом беру себя в руки. Это не его дело. Моя жизнь его не касается, — Иди, давай, отсюда. И никогда не хватай меня так.
Данте смотрит в глаза, его взгляд пронизывает, не могу даже пошевелиться, живот сводит, и мне это не нравится.
Данте прикасается губами к моей щеке, прикосновение обжигает, перестаю дышать. Он отстраняется, а я всё ещё молча смотрю на него. Данте забирает один сэндвич с тарелки, разворачивается и уходит. На этот раз не хлопает дверью, закрывает её спокойно. А я всё продолжаю стоять, не понимая: это что сейчас было?
Я проснулась на удивление рано. Сесилия спит прямо в платье, в котором была в клубе, её туфли и сумочка валяются на полу. Я успела принять душ.