Достаю приборы, накладываю еду на тарелки, ставлю перед отцом Данте.
— Пахнет превосходно, — говорит Чезаре.
Обожаю, когда хвалят мою еду, настроение моментально становится лучше. Я даже немного расслабляюсь. Присаживаюсь за стол напротив отца Данте.
— Если не против, я не стану ждать Данте и попробую. С утра ничего не ел. — Да, конечно, — улыбаясь, отвечаю я.
На улице послышался шум. Дверь в дом открылась с грохотом.
— А вот и мой сын прибыл, — усмехнулся Чезаре, не отрываясь от еды.
Наконец-то пришел Данте. Мне моментально стало спокойнее, не то чтобы его отец сказал что-то плохое — просто я была не готова к внезапному знакомству. Вид у Данте, правда, разъяренный, глаза горят. Я понятия не имею, в каких они отношениях с отцом, но вопросы я задавать буду потом.
— Добрый вечер, Данте, — говорит Чезаре, не поворачиваясь. — Добрый, отец, — отвечает Данте хмуро, пробегает взглядом по комнате, потом смотрит на меня пристально. — Судя по шуму, ты чем-то недоволен? Мои люди целы? — Немного помяты. Охрану можно было оставить за воротами, — говорит Данте, снимает пальто, бросая его на диван. Забавно, они даже двигаются с отцом одинаково, тот же небрежный взмах. Данте садится за стол, вижу, что костяшки на его руках сбиты. Ссадины свежие, и судя по всему, он кого-то избил пару минут назад. — В дом они не входили, я запретил. Но ты знаешь Санти — все должен проверить, — спокойно говорит Чезаре. — В дальнейшем им не стоит без разрешения заходить на мою территорию. — Принял. Я передам твои слова Санти. Аллегра меня пригласила на ужин.
Смотрю на них округлившимися глазами. Это такой разговор между отцом и сыном? Это они ругаются или переговоры ведут? Тон такой, словно обсуждают правила для партии в монополию.
— Я уже понял. Ты не предупреждал, что собираешься ко мне заехать. — Один, один, сынок. Ты мне не говоришь некоторые аспекты своей жизни, приходится узнавать со стороны. Я не говорю тебе о визитах.
Я молча наблюдаю за их перепалкой. Вот, я неправильно поступила или что? Не нужно было приглашать его отца на ужин? Они совершенно спокойные, ни одной эмоции, но все же разговор такой, словно они делят границы. Очень странная беседа.
Данте берет вилку и начинает есть, а я просто наблюдаю.
— Очень вкусно, — говорит Чезаре. — Да, — подтверждает Данте, причем так, словно хвастается мною. А я между прочим тут сижу за столом и все слышу. И готовила это я. — Аллегра сказала, что вы в университете познакомились, — говорит Чезаре, поднимает на меня взгляд, — Не расскажете как?
И вот что я должна ему сказать? Что Данте был тем еще говнюком, постоянно называл меня убогой и ругал на чем свет стоит? Или перейти к моментам, когда он мне помогал?