Тем же самым утром в издательство позвонил служащий морга Мануэль Гутьеррес Фонсека. Сеньор Фонсека объяснил мне, что накануне в морг поступило тело некоего Хулиана Каракса. Сопоставив паспорт покойного и имя автора книги, которая была при нем, и подозревая если не явное нарушение, то некоторую небрежность в отношении соблюдения инструкций со стороны полиции, он счел своим моральным долгом позвонить в издательство, чтобы поставить нас в известность о случившемся. Слушая его, я чувствовала, что умираю. Я сразу подумала, что это ловушка Фумеро. Хотя сеньор Гутьеррес Фонсека выражался с щепетильностью добропорядочного служащего, в его голосе проскальзывало что-то такое, что даже он сам не смог бы объяснить. Когда раздался этот телефонный звонок, я была одна в кабинете сеньора Кабестаня. К счастью, Альваро ушел на обед, иначе я бы просто не смогла объяснить причину своего состояния. Из глаз у меня градом текли слезы, а руки мелко дрожали, едва удерживая телефонную трубку. Гутьеррес Фонсека сказал, что счел целесообразным сообщить нам обо всем.
Я поблагодарила его за звонок тем фальшиво-формальным тоном, каким обычно завершают подобные разговоры. Едва положив трубку, я закрылась в кабинете и закусила кулаки, чтобы сдержать крик отчаяния. Потом я умылась и быстро ушла домой, оставив Альваро записку, в которой говорилось, что я заболела, но завтра приду пораньше и разберу почту. Мне стоило невероятных усилий не бежать по улице, а идти с невозмутимым видом, свойственным только людям, которым нечего скрывать. Вставив ключ в замочную скважину, я обнаружила, что замок взломан. Внутри у меня все оборвалось. Внезапно ручка стала поворачиваться изнутри. Я подумала, что сейчас умру, прямо здесь, на темной лестнице, так и не узнав, что случилось с Микелем. Дверь в квартиру распахнулась. На пороге стоял Хулиан Каракс, мрачно смотря на меня. В тот момент я почувствовала, как жизнь возвращается ко мне, и благодарила небеса за то, что вместо Микеля они вернули мне Хулиана. Надеюсь, Бог простит меня за это.
Мы прижались друг к другу в бесконечно долгом объятии, но когда я попыталась найти его губы, Хулиан внезапно отстранился и отвел взгляд. Я заперла дверь и, взяв его за руку, повела в спальню. Вытянувшись на кровати, мы долго лежали обнявшись. Солнце клонилось к закату, и тени в комнате горели пурпурно-алым. Вдалеке раздавались выстрелы. С тех пор как началась война, их можно было слышать каждую ночь. Хулиан плакал у меня на груди, а я чувствовала, как меня наполняет бесконечная усталость. Позже, когда совсем стемнело, наши губы встретились, и под покровом ночи мы наконец освободились от одежды, пахнущей страхом и смертью. Я пыталась думать о Микеле, но горячие руки Хулиана, сжимавшие мое тело, лишили меня стыда и боли. Я хотела навсегда забыться в его объятиях и никогда больше не возвращаться, даже сознавая, что на рассвете, обессилевшие, презирающие себя, мы не сможем смотреть друг другу в глаза, терзаемые мыслями о том, в кого мы превратились.