У меня на языке вертелась колкость, но язык я прикусил. И ощутил, как рот наполняется ядом.
– Конечно… Ну ладно, поздравляю.
– Ты никогда меня не простишь, Даниель! Я всегда буду для тебя Кларой Барсело, предательницей.
– Ты для меня всегда будешь Кларой Барсело, и точка. Ты прекрасно знаешь.
Еще одна пауза, из тех, после которых появляется седина.
– А ты, Даниель? Фермин говорит, что у тебя девушка, и очень красивая.
– Клара, у меня клиент, я должен идти. Перезвоню на неделе, и договоримся о встрече. Еще раз поздравляю.
Со вздохом я повесил трубку.
Отец вернулся от клиента весьма подавленный и молчаливый. Я накрывал на стол, он готовил ужин, не интересуясь даже Фермином и делами в лавке. Весь ужин мы глядели в тарелки, делая вид, будто слушаем неумолчно голосившее радио. Отец почти не ел, только перемешивал ложкой безвкусный водянистый суп, словно искал на дне золото. Я сказал:
– Ты бы съел хоть ложку.
Отец пожал плечами. Радиоголоса продолжали молоть чепуху, и он встал, чтобы его выключить. Спросил наконец:
– Что там в письме из военкомата?
– Меня призывают через два месяца.
Его взгляд состарился лет на десять.
– Барсело сказал, что позаботится, чтобы после учебки меня перевели в барселонский гарнизон, я даже смогу приходить домой на ночь.
Отец слабо кивнул. Мне тяжело было смотреть на него, и я встал убрать со стола. Отец остался сидеть с отсутствующим видом, уперевшись локтями в стол и опустив подбородок на переплетенные пальцы рук.
Собираясь мыть тарелки, я вдруг услышал шаги на лестнице, четкие, быстрые, тяжелые, словно забивающие гвозди и даже выстукивающие зловещий код. Я поднял глаза на отца. Шаги замерли на нашей площадке. Отец встал, встревоженный, и тут раздались удары в дверь и кто-то крикнул громовым, разъяренным голосом, который мне был смутно знаком:
– Полиция! Открывайте!
Тысячи игл впились мне в сердце. Дверь задрожала от новой серии ударов. Отец подошел и посмотрел в глазок.
– Что вам нужно в такой час?
– Откройте, или мы вышибем дверь, сеньор Семпере! Повторять не буду.
Я узнал голос Фумеро и похолодел. Под испытующим взглядом отца мне пришлось кивнуть, и он, подавив вздох, открыл. Фумеро и два его постоянных спутника в серых плащах, похожие на марионеток, стояли на пороге в желтоватом свете с лестницы.
– Где?! – крикнул Фумеро и кинулся в гостиную, отшвырнув отца с дороги.
Тот попытался его задержать, но один из агентов заломил ему руку за спину и толкнул к стене, действуя с холодной, привычной сноровкой. Это был тот, что следил за нами, тот, что держал меня, пока Фумеро избивал Фермина у приюта Святой Лусии, тот, что шпионил за мной два дня назад. Он посмотрел на меня пустыми, невыразительными глазами. С самым спокойным видом, какой только мог изобразить, я шагнул Фумеро навстречу. У инспектора глаза были налиты кровью, через всю левую щеку тянулась свежая, едва подсохшая царапина.