Старушка спросила:

– Как Фернандо?

– Священник? Распрекрасно. Когда-нибудь он станет папой, и вы окажетесь в Сикстинской капелле. Он передавал вам большой привет.

– Понимаете, он – единственный, кто ко мне приходит. Он знает, что у меня больше никого нет.

Фермин покосился на меня, и мы оба подумали об одном и том же. Хасинта Коронадо была гораздо более в своем уме, чем это можно было предположить по ее виду. Тело угасало, но нетронутые разложением разум и душа продолжали мучиться в этом убогом приюте. Я спросил себя, сколько подобных ей и тому распутному старичку, указавшему нам, где ее найти, заперты здесь, как в тюрьме.

– Он приходит, потому что очень вас любит, Хасинта. Потому что помнит, как вы заботились о нем, кормили его, когда он был мальчишкой, он нам об этом рассказал. Помните, Хасинта? Как вы ходили забирать из школы Хорхе, и Фернандо, и Хулиана?

– Хулиан…

Ее голос был еле слышным шепотом, но лицо озарилось улыбкой.

– Вы помните Хулиана Каракса, Хасинта?

– Я помню день, когда Пенелопа сказала мне, что выйдет за него замуж…

Мы с Фермином удивленно переглянулись.

– Выйдет за него? Когда это было, Хасинта?

– Когда она впервые его увидела. Ей было тринадцать, она не знала ни кто он, ни как его зовут.

– Почему же она решила, что выйдет за него замуж?

– Видела. Во сне.

В детстве Мария Хасинта Коронадо была убеждена, что за пределами Толедо мир заканчивается и что за городской границей нет ничего, кроме тьмы и океана огня. Ей это приснилось во время страшной лихорадки, чуть не унесшей ее в четыре года. Сны начали ей сниться именно после той загадочной болезни. Одни считали ее причиной укус огромного красного скорпиона, который однажды появился в доме и сразу же бесследно исчез, так что с тех пор его никто не видел, другие относили ее на счет злых козней сумасшедшей монашки. По ночам та проникала в дома, чтобы травить детей, и умерла через несколько лет в петле с вылезшими из орбит глазами, читая «Отче наш» задом наперед. Над городом висела в тот час красная туча, изливаясь дождем из мертвых скарабеев. В своих снах Хасинта видела прошлое, будущее, и иногда ей открывались тайны древних улиц Толедо. Одним из привычных персонажей ее снов был Захария, ангел, одетый всегда в черное и сопровождаемый серым желтоглазым котом, чье дыхание отдавало серой. Захария знал все: он предрек ей день и час смерти ее дяди Венансио, торговца притираниями и святой водой. Он открыл ей место, где ее ревностно благочестивая мать хранила пачку писем от какого-то пылкого, но бедного студента-медика, который прекрасно знал анатомию и раньше срока открыл для нее райские врата в своей спальне в переулке Санта-Мария. Он поведал ей, что в ее чреве засело нечто плохое, мертвый дух, который хочет ей зла. Она познает любовь только одного мужчины, любовь пустую и эгоистичную, которая разобьет ей сердце. Он предсказал, что она увидит смерть всего, что она будет любить, и, прежде чем попасть на небеса, побывает в аду. Когда у нее началась первая менструация, Захария и его серый кот исчезли из ее снов, но и годы спустя Хасинта вспоминала посещения ангела в черном со слезами на глазах, потому что все его пророчества исполнялись. Когда медики сказали, что у нее никогда не будет детей, Хасинта не удивилась. Она была убита горем, но не удивилась, когда ее муж через три года после свадьбы заявил, что уходит к другой, потому как она – заброшенное, бесплодное поле, потому что она не женщина. Захарию она считала посланцем небес, несмотря на то что он был облачен в черное. Он сиял, как ангел, и был самым красивым мужчиной, какого она когда-либо видела, наяву или во сне. И в его отсутствие Хасинта разговаривала с Богом напрямую, не видя Его и не ожидая от Него ответа, ведь по сравнению со всеми бедами мира ее собственные, в конце концов, просто ничтожны. Все ее монологи,