– Ничего особенного.
– А та крошка?
– Какая крошка?
– Дурочка с переулочка, какая еще? Ладно, шучу. Сестра Агилара.
– Не знаю.
– Да знаете вы, знаете. Тут надо действовать решительно, а у вас для этого пока хрен не дорос.
Тут к нам неспешно подошел контролер, жуя зубочистку, вернее, выделывая ею во рту невероятные трюки, которым позавидовал бы цирковой жонглер.
– Простите, но вон те сеньоры просят вас выражаться поприличнее.
– А не пошли бы они… – громко ответил Фермин.
Контролер вернулся к трем дамам и пожал плечами, давая им понять, что сделал все от него зависящее и в его планы не входит ввязываться в драку, дабы защитить чей-то целомудренный слух.
– Люди, у которых нет собственной жизни, всегда вмешиваются в чужую, – пробормотал Фермин. – О чем мы говорили?
– О моем недостатке смелости.
– Точно. Хронический случай. Послушайте-ка меня. Идите к своей девушке, ведь жизнь так быстро проходит, особенно молодость. Вы же слышали, что говорил священник. Слушали и не слышали.
– Но она ведь не моя девушка.
– Тогда завоюйте ее до того, как ее уведет кто-то еще, какой-нибудь оловянный солдатик.
– Вы говорите о Беа как о трофее.
– Нет, как о благословении Божьем, – поправил Фермин. – Послушайте, Даниель. Судьба обычно прячется за углом. Как карманник, шлюха или продавец лотерейных билетов: три ее самых человечных воплощения. Но вот чего она никогда не делает – так это не приходит на дом. Надо идти за ней самому.
Всю оставшуюся дорогу я размышлял над этим философским перлом, а Фермин вновь задремал, что ему, с его наполеоновским талантом, было необходимо. Мы сошли на углу Гран-Виа и бульвара Грасия под небом цвета пепла, поглотившего все краски. Фермин застегнулся до самого горла и объявил, что отправляется домой, принарядиться перед свиданием с Бернардой.
– Даже с моей в общем-то скромной внешностью приходится приводить себя в порядок не менее полутора часов. Нет духа без оболочки; это печальная реальность нашего тщеславного времени. Vanitas pecata mundi.
Я стоял и смотрел ему вслед, на его удаляющийся одинокий силуэт в сером плаще, который бился на ветру, как флаг, а потом пошел домой, где собирался забыть обо всем на свете, с головой уйдя в хорошую книгу.
Повернув за угол Пуэрта-дель-Анхель и улицы Санта-Ана, я почувствовал, как сердце заколотилось часто-часто. Фермин, как всегда, оказался прав лишь отчасти. Судьба ждала меня перед нашей лавкой. На ней был серый шерстяной костюм, новые туфельки и шелковые чулки, и она изучала свое отражение в витрине.
– Отец думает, что я на полуденной мессе, – сказала Беа, не отрываясь от своего занятия.