Санпхет покачал головой.
Харри придвинул свой стул поближе к шоферу. Он не привык проводить допрос прямо на улице, и ему казалось, что его слышат все эти люди, сидящие на тротуаре. Он понизил голос:
– При всем моем уважении к вам должен заметить, что вы лжете. Я видел своими глазами, как секретарша в холле пользовалась спреем от астмы, господин Санпхет. Вы просидели в посольстве полдня, вы работаете там уже тридцать лет, изучили там все вдоль и поперек, вплоть до посольского туалета. И вы настаиваете на том, что не знаете, что у девушки астма?
Санпхет смотрел на него спокойным, холодным взглядом.
– Я сказал только, что не знаю, кто мог оставить ампулу с лекарством в машине , сэр. В Бангкоке многие страдают от астмы, и кто-то из них наверняка мог ехать в машине посла. Но насколько мне известно, мисс Ао к таковым не относится.
Харри взглянул на него. Как же он ухитряется сидеть на самом солнцепеке, когда солнце лупит с неба, словно раскаленный цимбал, и при этом с его лба не упало ни единой капельки пота? Харри уткнулся в свой блокнот, будто там был написан следующий вопрос.
– А как насчет детей?
– Простите, инспектор?
– Вы когда-нибудь возили в его машине детей, ездили в детский сад или еще куда-нибудь? Понимаете?
Лицо Санпхета оставалось непроницаемым, он только еще чуть выпрямился на стуле.
– Понимаю. Посол был не из таких, – ответил он.
– А откуда вы знаете?
Незнакомый человек взглянул на них поверх газеты, и Харри понял, что повысил голос. Санпхет поклонился.
Харри почувствовал себя дураком. Ощутил, насколько туп, жалок и мокр от пота. Именно в такой последовательности.
– Мне жаль, – сказал он. – Я не хотел вас обидеть.
Но старый шофер отвернулся в сторону и притворился, что ничего не слышит. Харри встал.
– Нам пора. Я слышал, вы любите Грига, поэтому принес вам вот это.
И он протянул шоферу кассету.
– Это его Симфония до минор. Она была впервые исполнена только в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, и я подумал, что у вас, может, ее нет. Все, кто любит Грига, должны иметь ее. Пожалуйста, возьмите.
Санпхет встал, с удивлением взял кассету и уставился на нее.
– Прощайте, – сказал ему Харри, неуклюже, но старательно изобразив вай – сложив ладони и поклонившись, и махнул рукой Нхо, собираясь уходить.
– Подождите, – сказал вдруг старик. Его взгляд все еще был прикован к кассете. – Посол был славным человеком. Но вовсе не счастливым. У него была одна слабость. Я не хочу бросать тень на умершего, но, боюсь, он больше проигрывал, чем выигрывал на скачках.
– Так бывает, – ответил Харри.