– Так чем же вы здесь действительно занимаетесь?
Лёкен показал на фотографии и фотоаппаратуру, разбросанную по полу.
– Вы зарабатываете себе на жизнь… вот этим? – спросил Харри.
– Именно.
Харри почувствовал, как учащенно забилось сердце.
– А вам известно, сколько лет вам придется отсидеть в этой стране за подобные вещи? Думаю, я смогу устроить вам тюрьму лет на десять.
Лёкен ответил коротким, сухим смешком.
– Вы что, считаете меня дураком, инспектор? Вам не надо было бы вламываться в мой дом, будь у вас на руках ордер на обыск. А если бы меня можно было арестовать за то, что найдено у меня в квартире, то вы с вашим коллегой все равно не сумели бы этого сделать. Ни один судья не признал бы доказательств, полученных таким способом: это не просто не по правилам, это откровенное беззаконие. И возможно, вам самому придется здесь задержаться, Холе.
Харри двинул ему пистолетом. Как будто кран открылся: из носа Лёкена хлынула кровь.
Но Лёкен не шелохнулся, только смотрел, как кровь окрашивает цветную рубашку и белые брюки.
– Натуральный тайский шелк, – произнес наконец он. – И стоит недешево.
От удара он несколько поостыл, зато Харри чувствовал, как в душе закипает злость.
– Ничего, найдешь деньги, чертов педераст. Тебе ведь хорошо платят за это дерьмо, – и Харри поддал ногой валявшиеся на полу фотографии.
– Не знаю, – ответил Лёкен, прижав белый платок к разбитому носу. – Я получаю от норвежского государства зарплату согласно тарифной сетке. Плюс надбавку за работу за рубежом.
– О чем это ты?
В ответ снова сверкнул золотой зуб. Харри вдруг заметил, что сжимает пистолет с такой силой, что ломит руку. Хорошо, еще он вынул из него магазин.
– Вы не знаете кое-каких вещей, Холе. Наверное, вам следовало бы узнать о них раньше, но ваш начальник посчитал, что это необязательно, коль скоро они не имеют отношения к расследованию убийства. Но раз уж я разоблачен, то вас можно проинформировать и об остальном. Начальник полиции и Дагфинн Торхус сообщили мне о фотографиях, найденных вами в кейсе Мольнеса, и вы, конечно, уже поняли, что это были мои снимки. То, что вы видите в моей квартире, – это звено в цепи расследования дела о педофилии, которое по многим причинам пока засекречено. Я полгода следил за этим человеком. Фотографии служат доказательством его преступления.
Харри и без раздумий было ясно: Лёкен говорит правду. Все встало на свои места, словно в глубине души он знал об этом с самого начала. Ореол таинственности вокруг работы Лёкена, фотоаппаратура, ночной бинокль, странные поездки во Вьетнам и Лаос, – все именно так и есть. А окровавленный человек напротив него больше уже не казался врагом, он был коллегой, союзником, которому он чуть не сломал нос.