Оттого-то люди неохотно, но звали запятнанных. И те неохотно, но приходили.

Но теперь, когда Свартин Большая Рука преступил клятву, согласию пришёл конец. Потерявшие земли и вождя, дети тропы отступили за Древолес. Они не смирились с новым порядком, и люди это знали. Не зря нынешние времена уже были прозваны Оскаленным миром.

Древолес оставался ничьей землёй и заодно границей, которую не пересекали ни те, ни другие. Если человеку и запятнанному случалось столкнуться там, кончалось смертью.

Люди и не спешили соваться. Если уж на открытых землях они не могли сравниться с детьми тропы и даже в последнем бою взяли лишь числом, то в лесу у них и вовсе надежды не было. Кожа запятнанных — свет и тень, наряды — мех и шкуры, кора и жёлуди, перья, ветви и кость. Как не разглядеть зарывшегося в снег космача, так не увидеть в лесу детей тропы. Пока они сами не захотят. Пока для жертвы не станет поздно.

Но застучали к весне топоры, истончая границы. Люди Свартина подтачивали Древолес не спеша. И в долине, окружённой лесом и горами, дети тропы сидели, как зверь в ловушке. И как обозлённый зверь, которому нечего терять, готовы были вцепиться клыками в глотку.

В пору жёлтых листьев, когда раны были ещё свежи, Шогол-Ву, негодное дитя племени, притащил из лесу пса.

Грязно-белый, побитый жизнью, пёс этот то ли отстал от хозяина, то ли, что вероятнее, намеренно был оставлен. Беззубый, потерявший в давней схватке ухо, полуслепой, хромой, он мог принести лишь одну последнюю пользу — насытить хищного зверя. Любой охотник не стал бы ни тратить на такого стрелу, ни даже пачкать дубинку.

Слабый и жалкий, пёс провонял человеком и дымным жильём. Он висел на широком плече, не в силах даже поднять голову, лишь слабо шевелил хвостом. Когда Шогол-Ву опустил его на землю, лапы разъехались, не удержали худое тело. Тогда запятнанный вновь поднял зверя.

— Это не еда, — сказал Зебан-Ар, покрытый шрамами охотник, и в голосе его будто бы звучал вопрос.

Сомневаться-то было нечего, в здравом рассудке никто не счёл бы пса добычей. Старый, больной зверь не годится в еду. Только молодой, крепкий, здоровый, чтобы едоки черпали из котла его силу. А это к тому же была людская падаль, дрянь, которую и тащить сюда не стоило. А Шогол-Ву с мозгами набекрень, и он притащил. Что, если сунет в котёл?

— Не еда, — легко согласился Шогол-Ву.

Он отнёс пса в свою хижину, и его соплеменники не понимали, зачем. Из паршивой шкуры не выйдет и ремня. Зубы и кости брать нельзя: любая поделка из них не даст владельцу силы, а отнимет удачу. Для чего нужен пёс?