Шогол-Ву поглядел на него, но не ответил.

— Ну, чего таращишься? Или у тебя и имени нет? Так и буду выродком звать. Или пятнистой рожей, как больше нравится?

— Шогол-Ву.

— Значит, Ву. А я Нат, помнишь?

— Шогол-Ву.

— Да я расслышал, Ву. Скажи мне, Ву, такую вещь: ты почему не убиваешь? Стрелять умеешь, птице голову начисто срезал. Что же с тобой не так, а, Ву?

Запятнанный перегнулся над костром, схватил чужие пальцы и отнял кость с остатками мяса.

— Ты чего, выродок? — вскрикнул человек.

— С этих пор охотишься сам, — сказал ему Шогол-Ву. — Может, научишься слушать.

— Ты клятву дал!..

Голос человека задрожал.

— За три жёлтых раковины ты меня на руках нести должен, понял? Кормить, поить и хвалы богам возносить, что я тебе подвернулся! А ты... Мы даже идём не к Заставе!

— Я клятву дал — отвести, и её сдержу. Когда мы смешивали кровь, не говорили о сроках. И кормить я тебя не обещал.

— Это входит в договор, не ясно разве? Как я дойду без еды?

Запятнанный пожал плечами.

— Мало тебе золота? Хочешь ещё, сколько? Десяти медных половинок в день будет достаточно, жадная ты тварь?

Ему никто не ответил. Только нептица шевельнулась, потревоженная, и спрятала клюв глубже в перья.

Человек сидел, тяжело дыша, не отводя взгляда. Сын детей тропы глядел на него в ответ.

— Я понял, — сказал человек неохотно, опуская глаза. — Будь по-твоему. Шогол-Ву.

Он выделил последние слова.

Запятнанный бросил кость на землю у ног человека. Тот подхватил, отёр наспех, вцепился зубами.

— Как, ты сказал, тебя зовут? — спросил Шогол-Ву.

— Нат.

— Это не имя. Как тебя зовут?

— Я же сказал, Нат. Так и зови.

— Наттис?

— Нат.

— Натьере?

— Ох, да если бы! Слушай, рожа пятнис... Друг мой, Шогол-Ву, я не против, если меня зовут обрывком имени.

Запятнанный взял с прутьев последний кусок: крылышко, часть грудки. Поднял так, чтобы человек хорошо разглядел, учуял запах.

— Расскажешь?

Человек сглотнул, жадно следя за мясом.

— Хорошо, — неохотно сказал он. — В день, когда меня нарекали, папаша напился вдрызг. А, он был таким в любой день, что уж тут. И вот представь: люди собрались в круг у реки, разложили костёр. Все боги явились: Четырёхногий болтал ногами в воде, Пятикрылый резвился в тот вечер, поднимая искры. Одноглазый уставился с холма, Двуликий глядел из огня. А Трёхрукий... он, видно, тоже пришёл и отнял у моего папаши остатки разума, да и удачу у меня заодно. И выходит мой папаша в круг, в руке пустая кружка. Все ждут, имя скажет. Люди ждут, боги. А этот... а у него только выпивка в голове. Он и не соображал, я думаю, где находится, под руки довели. Кружку тянет, бормочет спьяну что-то. Налить, видно, просил. В конце икнул ещё.